— Я попрошу моего сына Свартхёвди принять его в наш род, — холодным, как январский ветер голосом сообщила Рунгерд.
— Свартхёвди не может стать его отцом, — возразил я. — Он же твой сын. Думаю, я не солгу, если скажу, что не он, а ты — старшая в этом фюльке.
— Тогда мне остается только одно: взять себе мужа. Он и усыновит Хельги.
Она шутит или — серьезно? Может уже присмотрела кого-нибудь…
— Хороший муж может сделать женщину счастливой, — изрек я с важным видом. — Однако не вижу необходимости выходить замуж для того, чтобы подыскать отца этому малышу. Думаю, я сам мог бы усыновить его. Если ты не против. Само собой, он будет жить с матерью до тех пор, пока не наступит время растить из него воина.
Нормальная практика для скандинавов. Сплошь и рядом они отдают подросших детей на воспитание в семьи родичей.
— Ты согласна?
Рунгерд молча наклонила голову.
— Что-то не так? — Я шагнул к ней, заглянул в глаза, положил руки на плечи.
— Я подумала… — голос ее дрогнул. — Ты не захочешь признать его. — И, чуть слышно: — Это ведь не Ньёрд его отец, а ты. Можешь мне не верить, но с тех пор, как ты появился в этом доме, у меня не было других. Ни людей, ни богов.
— А почему я должен тебе не верить?
Меня не было больше года. Когда я уплывал, Рунгерд уже была беременна. Какие могут быть сомнения?
— Он совсем не похож на тебя, Ульф Черноголовый. Ни единой черточкой.
Странно. Я видел Рунгерд совсем близко, вдыхал ее запах, касался ее… И не чувствовал желания. А ведь она — мать моего сына. Моего первенца, уж простите за пафос. Впрочем, это и к лучшему. Время излечило меня от прежней страсти. И слава Богу!
— Вот и отлично, что не похож! Кто-то недавно говорил о Ньёрде? Было бы странно, если бы ты родила от Бьёрна черноволосого и черноглазого мальчишку.
— Тогда это был бы уже не Бьёрн, — Рунгерд слабо улыбнулась. — Значит, ты не сомневаешься?
— С чего бы? Я же сказал, что верю тебе!
Она прижалась ко мне и поцеловала куда-то в район уха. Ничего чувственного. Исключительно из благодарности.
Само собой я ей верил. Но еще больше я верил своим глазам. Карапуз, который сейчас драл шерсть из брошенной на пол волчьей шкуры, был как две капли воды похож на фото в нашем семейном альбоме. Фото, на котором точно так же хмурилась полугодовалая Валентина Алексеевна Переляк. Его родная бабушка.
Значит, Хельги. Что ж, пусть будет Хельги. Хельги, сын Ульфа. По-моему, звучит неплохо…
© Александр Мазин, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" l:id20200504214033_125www.litres.ru)
В бане было… Как в бане. То есть жарко. Правильную температуру поддерживали разогретые камни, которые, по мере остывания, заменялись новыми, раскаленными. Этим, естественно, занимались рабы, и они старались, потому что рассердить Рагнара-конунга — это очень страшно. Но еще страшнее, если нерадивый трэль удостоится недовольства его сына Ивара. Тогда лучше сразу — головой об эти самые камни.
— Летом — не то, — лениво пробасил Рагнар. — Вот зимой — да-а-а… Да потом — в ледяную воду…
— А мне и летом хорошо, отец, — старший сын великого конунга махнул рукой, и девка шустро подлила горячей воды в таз, в который были опущены ноги Ивара Бескостного.
Подлила и залюбовалась: ох и красивы оба, что сын, что отец. Рагнар — помощнее, пошире. Тяжелые, покатые плечи, испещренные рунами и картинами, таят чудовищную силу. Говорят, великий конунг может быку шею свернуть, ухватив за рога. Живот у конунга гладкий, подернутый жирком, — хорошо кушает хозяин Роскилле, да и пьет не меньше. Потому что богат безмерно. А зачем богатому отказывать себе в удовольствиях? Нравится девке Рагнар-конунг. От такого сына родить — великий воин будет. Но безразлична банная девка Рагнару. Не про нее великий конунг данов.
