Жрец с наиболее массивным головным убором задрал на себе рубаху до пупа и закрепил ее веревкой. Его собственный инструмент топырился под солидным брюхом.
Публичного изнасилования не случилось. Произошло худшее: ублюдок всадил в низ живота девки метровой длины тесак и принялся ворочать им у несчастной внутри. Та даже не вскрикнула. И дернулась только один раз. Хочется верить, что ублюдок убил ее первым же ударом.
– Ты глянь-ка, Трюгви! Этот колдун кончил! – раздался надо мной возглас Траусти Крумисона.
Всё. Мое терпение тоже кончилось.
– Милая! – Я коснулся плеча жены. – Сможешь воткнуть стрелу ему в брюхо?
– В ухо? – не расслышала Заря.
– В кишки! – крикнул я. – Пусть тоже повеселится!
Загудела тетива – и жрец сложился пополам.
– Один! – заорал я во всю мочь по-скандинавски. – Тебе, Один!
Это был сигнал. Перекрывая рев толпы, ночь разорвал леденящий души рык. Наш главный воин Одина перешел в боевое состояние и, расшвыряв языческих прихожан, вырвался на освещенную площадку, устроив там реалити-шоу «Полетели клочки по закоулочкам».
Олухи с дубинками кинулись на помощь служителям культа, но были перехвачены отрядом варягов Трувора. И вмиг превращены последними в кровавое рагу.
Перун и Один сегодня действовали заодно.
– Лечь! Всем лечь! – заревел я, добавляя в голос накопившуюся ярость.
– Лечь! Лечь! – подхватили наши. – Перун!!!
Команду выполнила лишь часть толпы. Многие остались на ногах – и не по собственной воле. Слишком тесно.
Ну да сейчас станет попросторнее.
Толпа отхлынула от идолов. Те, кто был в задних рядах, не все, только наименее одурманенные, кинулись к выходу. Впереди – местный младший персонал, оказавшийся к воротам ближе всех.
Но – облом. Ворота блокировал строй моих исполнительных дренгов. Стена щитов, ощетинившаяся копьями.
Служки кровожадных столярных изделий притормозили, набираясь храбрости…
И тут щитоносцы разом присели, а в дело вступили кирьялы.
Залп – и подмастерья навсегда лишились возможности стать мастерами.
А до прихожан наконец-то начало доходить, что дело скверно пахнет не только для несчастных жертв, но и для них самих.
Наиболее сообразительные попадали на колени, воздев руки к звездам.
У стены дома, на крыше которого мы обосновались, бурлила толпа. Некоторые пытались проникнуть внутрь здания, но двери оказались заблокированы. Надо думать, теми, кто сидел внутри.
– Успокойте их! – велел я братьям.
Крумисоны прыгнули с крыши прямо на головы обезумевших участников праздника и сразу взялись за работу. У них была четкая инструкция: убивать только тех, кто окажет вооруженное сопротивление.
Таковых оказалось двое. Остальные вняли голосу разума и железа, проворно исполнив команду «ложись». Неорганизованно, вповалку, на кого-то наступив, кого-то придавив, но очень, очень быстро. Потому что мечи были лишь вспомогательным средством вразумления. Основным же аргументом оказались стрелы, которые летели в замешкавшихся. Пусть стрелки и старались не убивать, а ранить, но всё равно это была сильная аргументация.
Нельзя сказать, что сопротивление было совсем незначительным. В одном месте, на козырной площадке рядом с идолами, нашим дали отпор. Никак не меньше десятка паломников проворно расхватали копья и дубинки, оброненные жреческой стражей, построились клином и попытались пробиться к выходу, безжалостно расшвыривая толпу и топча тех, кто по собственной или чужой воле выполнил команду «лечь».
Если бы им удалось дойти до ворот, там бы они все и легли: балахоны паломников – неважная защита от стрел.
Но Трувор среагировал вовремя. И, главное, вовремя же сообразил, что у нас есть шанс обзавестись очень интересными заложниками.
– Брать живыми! – заревел он и первым кинулся на перехват боевитого десятка.
Щитов у наших не было – только атакующее вооружение и броня. Но у многих с собой имелись крючья на веревках, предназначенные для быстрого преодоления заборов, стен и прочего. Такой крюк, брошенный опытной рукой, прекрасно цеплялся и за одежду, и за небронированные части тела. Оставалось только «подсечь» и выдернуть орущую рыбку из косяка.
Меньше минуты – и группа прорыва разобрана на составляющие тушки, связанные по всем правилам боевого искусства.
Разобравшись с теми, кто «праздновал» на открытом воздухе, мы занялись захватом строений. Ну как захватом… Это перед паломниками можно закрыть двери. Когда за дело взялись наши, запершиеся внутри быстренько отперлись и приняли позы покорности.
Пока младший состав нашего войска сортировал заложников и распределял их по подсобным помещениям, хускарлы, или по-здешнему гридь, занялись самым интересным. Трофеями.
И тут сразу стало ясно, на чьей улице нынче праздник. Трофеев оказалось – море. Тут и серебро, и золото, и дорогие ткани. И оружие, кстати. Вот зачем, интересно, «мирным» сваргам с шипованными дубинками доспех византийского всадника?
Но лежащее по ларям, подвалам и чердакам – это было далеко не всё. Главное, как всегда, – в схоронках.
