— Что с тобой, Хастингс? — с насмешливой озабоченностью вскричал я. — Тебе следует сидеть на троне вместе со своей королевой, а твои товарищи будут преклонять колени перед тобой и подносить вино. Ты согласен, чтобы дочь Родри согревала твое ложе? Ты говорил мне, что у уэльских девушек горячая кровь. Но я уверен, что тебе придется спать в холоде.
Я взглянул на Алана, в его большие мягкие глаза. Я знал, что мои сейчас жесткие и колючие.
— Король не отвечает. Как вы думаете, если я поверну меч, он проснется и заговорит?
— Берегись, Оге, — тихо сказал Алан. — Ты или сошел с ума, или бросаешь вызов богам.
— И Китти говорила нечто подобное месяц назад. Она каркала, словно ворона, с тех пор, как я убил Рагнара. Сейчас два ее предсказания сбылись. Аэла мертв, и из Хастингса помаленьку вытекает кровь. Какое твое третье предсказание, старая ведьма?
— Берегись, Оге, — повторил Алан, — кого боги хотят погубить, того они лишают разума.
Но я замолчал не из-за этих торжественных слов, а из-за слез Китти. Я увидел их третий раз в жизни, они катились из ее узких глаз по желтым щекам. Все молчали, как Кулик, и тут заговорила Моргана:
— Какое предсказание, Китти? Прошу тебя, скажи, ради любви, которую я питала к нему и теперь потеряла.
— Христианская принцесса просит предсказания от старой желтокожей женщины, — засмеялся я прежде, чем Китти смогла ответить. — Я сам скажу тебе, ради этой самой потерянной любви. Китти предсказала, что когда я убью Хастингса, из хель поднимется дракон и проглотит меня живьем.
— Пусть не оставит меня бог Песен, — крикнул Алан, — но я боюсь, что это может оказаться правдой.
— Где же дракон? — спросил я. — Хастингс, ты вернешь мне меч, чтобы сражаться с чудовищем? Это хороший меч, хоть у него плохая рукоять.
Я повернулся к побледневшим викингам.
— Дед Энит, великий эрл, завещал его самому могучему ее сыну, и Аэла первым носил его. Теперь король Хастингс носит его, хоть и не так, как нужно. Так какой король опояшется им теперь?
— Скажи нам, кто, Оге Кречет! — громко крикнул могучий Оффа.
— Бывший раб Рагнара, — ответил я, — он обменял кольцо невольника на шее на корону. Это будет корона повелителя бриттов, а под его властью будет Эгберт, которому он обещал Нортумбрию. Правда, он сын кухарки, но будет править добытым мечом. Оффа, ты знаешь его имя и прозвище?
— Оге Дан! — раздался дружный крик.
— Вы пришли в Англию, чтобы остаться, и вы завоюете всю землю от моря до моря, — сказал я викингам. — Я провозглашу себя королем, и помажу на царство жиром датской селедки. Но пусть выбор будет за вами. Каков он?
— Оге Дан! — кричали команды трех кораблей. И от толпы, собравшейся на берегу у лагеря вернулось назад мощное эхо.
— Хотя я, может, и низкого происхождения, я возьму себе жену-королеву, чтобы она родила мне сыновей, которые унаследуют то, что я захвачу. Моргана Уэльская, если ты возьмешь мою руку, я сделаю тебя королевой Англии.
Она не отвечала. Ее глаза были полны слез, и я не знал, что это означает.
Я вновь обратился к ней, и неожиданно для в моем голосе прозвучала мольба.
— Моргана, ты должна дать ясный ответ.
Она дала его, медленно и обреченно покачав головой.
Наступила мертвая тишина. Я хотел нарушить ее грубой шуткой — в противном случае окружающие поймут, как я страдаю, и потеряют веру в меня. Но молчание прервал голос, который я уже не думал услышать.
— Оге, ты думаешь, потеря Морганы — это вся месть богов? — спросил Хастингс. — Она даже еще не началась.
— Я не знаю никаких богов, — не сознавая, что говорю, ответил я.
— Ты лжешь. Ты в ужасе ожидаешь их удар, и я тоже. Я не вижу дракона в тумане смерти. Но я знаю, что боги встали на мою сторону, когда удержали от твоего убийства и позволили мне пасть вместо тебя.
— Оге, Оге! — раздался отчаянный крик Морганы. — Я вижу!
— Что ты видишь?
— Тень дракона.
— Где он? — крикнул я в припадке безумия. — Я буду драться с ним мечом!
Тогда Энит поднялась с колен и встала передо мной.
— А разве рукоять не выскользнет из твоих рук, как из рук Аэлы? — спросила она слабым голосом. — Мне следовало догадаться, что «Мститель» повернется против того, кто владеет им не по праву, так что позаботься вернуть навершие на рукоять.
Я стоял неподвижно, и истина открывалась мне яркими вспышками, как молния в горах Тора. Меера вскрикнула.
— Где же навершие рукояти? — услышал я свой вопрос, уже зная ответ.
— На шнурке на твоей шее. Я повесила ее туда, чтобы можно было тебя узнать. Даже тогда я знала, что ты самый сильный из моих двух сыновей. Теперь я знаю, что ты самый сильный из сыновей Рагнара.
Когда два великих норманнских воина хотят биться насмерть, они обычно встречаются на необитаемых островке.
Жилища вёльв тоже стоят на островках, которые считаются обиталищем духов природы и посещаются тенями умерших. Мне казалось, что драккар, севший на мель, стал таким островом на этой широкой реке, открытым для великих богов и для ударов Судьбы.
