Так или иначе, но теперь Вальгерда будет сражаться за Сигурда и защищать его даже ценой собственной жизни, и юноше показалось странным услышать такое обещание от женщины. Тем более от Вальгерды, потому что ради нее он сам был готов сразиться с чудовищем Гренделем и его матерью.
Последним клятву принес Улаф. Он приложился губами к рукояти меча Сигурда, но не стал рассказывать о своих многочисленных победах и предках, сидевших в чертогах Одина. Его клятва получилась короткой, однако Сигурд знал: несмотря на то, что идея с клятвой принадлежала Улафу, ему труднее всех было произнести нужные слова. Ведь еще до рождения Сигурда воин принес такую же клятву ярлу Харальду, с которым был близок, как брат. Но теперь отец Сигурда мертв, убит в сражении с конунгом-предателем, и Сигурд знал, что Улаф видит свою вину в том, что не сумел спасти ярла от гибели. И теперь он с горечью приносил клятву верности сыну своего друга.
– Я буду сражаться за тебя, господин, и ни на шаг не отступлю во время схватки, – сказал Улаф, и его лицо застыло, точно гранитная плита. – И если ты погибнешь, я отомщу за тебя и отправлю в загробную жизнь столько твоих врагов, сколько смогу, пока не лягу рядом с тобой. Я никогда не забуду серебро и другую добычу, что ты мне дашь, или мед и мясо, что мы разделим. Меч и щит, плоть и кости, я твой человек, Сигурд Харальдарсон. До тех пор, пока светит солнце и существует мир, с этого момента и навсегда.
Когда Улаф кивнул, показывая, что его клятва закончена, Сигурд повторил слова, которые он произносил для остальных, вспоминая, что говорил отец, когда обращался к тем, кто преклонял перед ним колени в «Дубовом шлеме». Ведь клятва, связывающая вождя и его хускерлов, подобна обоюдоострому мечу. Она должна быть уравновешена на весах.
– Я поведу вас в кровавые сражения и сам буду биться в первых рядах, – сказал он, чувствуя на себе глаза своих воинов, точно вес бриньи на плечах. – Вы узнаете, что я буду щедро поступать с нашей добычей.
Все было закончено. Глейпнир, цепь, которой Бальдр сковал волка Фенрира, не могла бы удерживать их надежнее, чем слова, что они произнесли на берегу фьорда, возле кораблей, под крики чаек, носившихся в рассветном небе.
– Теперь у меня есть воины, но все еще нет очага, – сказал Сигурд широко улыбающемуся Свейну, который подошел к нему и хлопнул могучей рукой по плечу.
– Кому нужен очаг, когда у тебя два отличных корабля? – спросил рыжий гигант.
Сигурд с облегчением рассмеялся, радуясь, что может разделить со Свейном важный в своей жизни момент.
– Да, у нас превосходные боевые корабли, – с усмешкой сказал он. – Увидев их, ярлы и конунги будут трепетать от страха.
– Корабли или нет, но ты прошел долгий путь за очень короткое время, Сигурд, – сказал Асгот, и юноша кивнул – ведь в его словах было много правды. – Твой отец гордился бы тобой, – продолжал годи, глядя на давших клятву воинов, а не на самого Сигурда, и тот порадовался, что у него такие замечательные друзья.
– Мой отец был бы уже на полпути к Хиндере, чтобы вонзить клинок в брюхо ярла Рандвера, – сказал Сигурд громко, чтобы его все услышали.
Улаф посмотрел на него и кивнул.
– Но тогда чего ж вы стоите, вскормленные волками сыновья шлюх, умеющие делать женщин вдовами? Нас ждет свадебный пир.
Впрочем, сначала им предстояла встреча с Хагалом в Скуденесхавне, а также с ярлами и воинами, которых Песнь Ворона сможет уговорить к ним присоединиться.
– Надеюсь, ярл Рандвер подает в своем зале хороший мед, – сказал Убба.
– Нам потребуется выпить что-то крепкое, чтобы отпраздновать благополучное прибытие в Скуденесхавн, если, конечно, мы не утонем, – сказал Агнар Охотник – ведь он оказался одним из тех, кому предстояло сидеть на веслах «Морского ежа», едва ли способного даже после ремонта выдержать шторм в открытом море.
– Верь мне, Агнар, – сказал Карстен Рикр, который стоял у руля карви и поглаживал ширстрек, словно бедро любимой женщины, – она счастлива, что на ее борту вновь находятся люди…
– Да, как твоя женщина, оставшаяся в Люсефьорде! – сказал Убба, и Карстен сделал грубый жест в ответ.
– Даже сейчас она вспоминает прежние времена, – продолжал Карстен, чтобы не позволить Уббе испортить момент, – и благодарна нам за то, что мы дали ей еще один шанс. Она нас не подведет.
– Пусть только попробует! – прогрохотал Улаф, взяв в руки протянутое Свейном весло.
Наконец на борт поднялся Сигурд, который попрощался с Солмундом, стоявшим на корме «Морской свиньи».
– Мой вирд не позволит утонуть кораблю, на котором я плыву, дядя, – сказал он.
Так и случилось. Ведь они жаждали крови.
И боги смотрели на них.
