Перед отбытием Орм составил тщательный план того, как все должно быть дома во время его отсутствия. Рапп оставался дома и отвечал за все, хотя до последнего момента ворчал в надежде, что Орм передумает и возьмет его с собой. Орм позаботился, чтобы с ним осталось достаточное количество людей, чтобы исполнять все работы и защищать дом. Йива должна была следить за тем, что происходит в доме, Ничего там не могло делаться без ее разрешения. Харальд тоже оставался, потому что Орм не хотел рисковать первенцем в таком опасном путешествии, да и сам Харальд не выказывал никакого особого стремления ехать. Но Радостному Ульфу позволили поехать вместе с ними, и в конце концов разрешили и Черноволосому, после того как он долго умолял Йиву и Орма. Его настойчивость не однажды доводила Йиву до слез и ярости. Она спрашивала его, что тринадцатилетнему мальчику делать в компании взрослых воинов, но он сказал, что если ему не разрешат поехать с этим кораблем, он сбежит и присоединится к другому, а Радостный Ульф пообещал, что будет заботиться о Черноволосом лучше, чем о себе самом. Это, подумал Черноволосый, совсем необязательно, однако пообещал быть осторожным, хотя и сказал, что очень плохо будет поступать с теми, кто лишает честных людей зрения, если ему придется встретить кого-нибудь из них. У него был меч и копье, и он считал себя настоящим воином. Орм был рад взять его с собой, хотя и не говорил об этом Йиве.
Отец Виллибальд прочел большую проповедь о путешествующих по морю и благословил всех большим благословением. Токе, Олоф Синица и язычники, которых они привели с собой, сидели и слушали проповедь вместе со всеми и сказали, что почувствовали себя значительно сильнее после благословения. Многие из них после проповеди подходили к священнику и просили также благословить и их мечи.
Когда пришло время выступать, женщины громко заплакали, а среди тех, кто уезжал, тоже было много опечаленных. Но большинство были рады перспективе приключений и обещали кое-что привезти с собой при возвращении. Орм был очень горд ехать во главе такой компании.
Они заехали к Соне Острому Глазу, чтобы взять его сыновей, которые быстро приготовились. Старик сидел на скамье у стены дома, греясь на солнышке. Он приказал тем одиннадцати сыновьям, которые уезжали, подходить к нему по одному, чтобы он мог с ними попрощаться. Они сделали это, и он смотрел на них серьезно, называл их по именам и ни разу не ошибся. Когда последний из них поприветствовал его, он сел молча, уставясь перед собой, затем задрожал, прислонился головой к стене и закрыл глаза.
— Он видит! Он видит! — беспокойно закричали его сыновья.
Через некоторое время он открыл глаза и посмотрел вокруг с отсутствующим выражением лица, как будто только что проснулся после долгого сна. Затем он моргнул, облизал губы, кивнул сыновьям, и сказал, что теперь они могут отправляться в путь.
— Что ты видел? — спросили они.
— Вашу судьбу, — отвечал он.
— Мы вернемся? — закричали они.
— Семеро вернутся.
— А четверо других?
— Они останутся там, где должны остаться.
Все одиннадцать столпились вокруг него, умоляя сказать, кто из них не вернется.
— Если четверым из нас суждено умереть там, тогда лучше им остаться дома, чтобы этого не случилось.
Но старик печально улыбнулся.
— Вы говорите глупости, — сказал он, — как вы это часто делаете. Я видел паутину, которую прядут Пряхи, и четверым из вас осталось недолго жить. Их нить никто удлинить не может. Четверо из вас должны умереть, поедут они или останутся, а кто эти четверо — откроется вам в свое время.
Он покачал головой и сидел, погруженный в раздумья. Затем сказал:
— Человеку не доставляет радости видеть пальцы Пряхи, и мало кто их видит. Но мне дано такое видение, хотя я лучше бы и не видел. Но лиц судьбы я никогда не видел.
Он снова посидел молча, затем кивнул своим сыновьям.
— Теперь идите, — сказал он. — Семеро из вас вернутся. Вам достаточно знать это.
Его сыновья больше не протестовали, потому что в присутствии отца их как будто бы охватила застенчивость. То же самое было с Ормом и его людьми. Но когда они уехали, сыновья еще некоторое время продолжали что-то бормотать в адрес отца и его странностей.
— Мне хотелось спросить о своей судьбе, — сказал Токе, — но я не осмелился.
— У меня была такая же мысль, — сказал Олоф Синица, — но мне тоже не хватило смелости.
— Может быть, его слова — пустая болтовня, — сказал Орм, — хотя, правда, одна старуха в Гренинге тоже может видеть будущее.
— Только тот, кто не знает его, может счесть его слова пустой болтовней, — сказал один из сыновей Соне, ехавший рядом с ними. — Все будет, как он предсказал, потому что так бывает всегда. Но сказав нам об этом, он сделал нам хуже.
— Я думаю, он мудрее большинства людей, — сказал Токе. — Но разве не успокаивает вас то, что семеро из вас вернутся живыми и невредимыми?
— Семеро, — отвечал тот мрачно, — но какие именно семеро? Теперь мы не сможем быть в хорошем настроении, пока четверо из нас не погибнут.
— Тем лучше будет этот момент, — сказал Орм, а сын Соне на это что-то проворчал в сомнении.
