Потом они ушли в деревню, а затем вернулись с большим количеством свежего сена и двумя молодыми женщинами. Старухи раздели Олофа, вымыли его в березовом отваре и уложили на солому, подстелив под нее медвежью шкуру, а по бокам от него положили молодых женщин, чтобы согревали. Потом они дали ему еще горького напитка и накрыли всех троих бычьей шкурой. Он сразу же заснул, и спал так две ночи и один день в великом тепле, а как только он проснулся, молодые женщины закричали, что здоровье возвращается к нему. Старухам хорошо заплатили за это, и молодые женщины тоже были вознаграждены, хотя они упрямо отказывались оказать ту же услугу кому-нибудь другому.
После этого Олоф Синица быстро пошел на поправку. К тому времени, когда они достигли города полочан, его рана зажила и он мог есть и пить, не хуже других. Здесь вожди вновь посетили Фасте и рассказали ему, что произошло с его писцом, но новость, как будто, не сильно опечалила его.
В этом городе они уже чувствовали себя как дома. Они оставались там три дня, пили и любили женщин, к выгоде и удовольствию всех жителей. Затем, когда уже листья начали падать, они поплыли к устью реки Двины, достигнув моря как раз тогда, когда ночью были первые заморозки.
Однажды утром, недалеко от острова Эзель, на них напали эстонские пираты на четырех небольших кораблях. Споф увидел, как они выплыли из тумана, и сразу же приказал гребцам стараться изо всех сил, потом, когда пираты нагнали их, по двое с каждого бока, и приготовились идти на абордаж, он ловко повернул руль и так толкнул одного из них, что все находившиеся на его борту попадали в воду и потонули. Один из трех оставшихся сумел зацепиться за корабль Орма, но, как только он это сделал, семеро сыновей Соне прыгнули на пиратскую лодку, без щитов и с грозными криками, и так яростно стали рубить мечами и топорами, что очистили корабль без посторонней помощи. Когда это увидели остальные пираты, они поняли, что напали на бешеных, и поспешно убежали.
Сыновей Соне очень хвалили за их подвиг, но несколько из них взошли на борт в плохом настроении, проклиная этого старика, своего отца. Один из них потерял два пальца, второму копьем порвали щеку, третьему разбили нос, и никто из них не остался невредимым. Те из них, кто был особенно сильно ранен, сказали, что во всем виноват их отец, заставив их своим пророчеством брать на себя слишком много, поскольку они подумали, что им не может быть причинено вреда. Но другие выступили против них, сказав, что старик пообещал только, что семеро вернутся живыми, но ничего не говорил о ранах и ссадинах. Похоже было на то, что назревает драка среди братьев, но Орм и Токе успокоили их мудрыми словами, и они продолжали путь без дальнейших происшествий.
Весь путь от Эзеля до устья реки дул попутный ветер, и они прошли его под парусом. Тем временем Орм отмерил серебра для каждого, кто был на борту, их жалование и их долю сокровищ. Никто не был недоволен, поскольку каждый получил больше, чем рассчитывал получить.
Однажды на заре, когда Токе стоял у руля, а остальные спали, Орм сел рядом с ним, и было видно по его лицу, что он встревожен.
— Любой был бы рад на твоем месте, — сказал Токе. — Все прошло хорошо, мы получили сокровища и скоро приедем домой.
— Мне что-то тревожно, — сказал Орм, — хотя и не знаю почему. Может, это золото вызывает беспокойство?
— Как может золото вызывать беспокойство? — сказал Токе. — Ты сейчас богат, как король, а короли не унывают из-за того, что слишком богаты.
— Слишком много его, — сказал Орм мрачно. — Ты и Олоф оба получите большую долю, но все равно слишком много останется мне. Я обманул команду, сказав, что в сундуках — безделушки для женщин, и моя ложь принесет мне беду.
— Ты расстраиваешься, когда еще ничего не про изошло, — сказал Токе, — никто из нас еще не знает, что в сундуках, — там, может быть, только серебро. Ты умно поступил, что так сказал, и я на твоем месте сказал бы то же самое. Ведь даже самые лучшие люди сходят с ума от близости золота.
— Перед Богом, — сказал Орм, — я клянусь, что открою один сундук, и если там золото, я разделю его между всеми. Тогда у нас останется еще три сундука, один из них будет твой с Олофом, а третий — мой Теперь, когда я сказал это, мне стало лучше.
— Делай, как знаешь, — сказал Токе. — Что касается меня, то мне больше не надо будет торговать шкурами
Орм взял один из сундучков, поставил его на палубу между ними, разрезал красные веревки, которые были опечатаны императорской печатью, поддел замок ножом и открыл его. Затем он поднял крышку и они молча уставились в сундук.
— Даже Фафнир в древние века
Не охранял сокровищ
Богаче этого,—
сказал Токе восхищенно, а Орм промолчал, хотя обычно отвечал на стихи Токе своими.
