Епископы вернулись с поля битвы, где они благословляли погибших, и намеревались на следующий день отправиться домой. Старший из них был утомлен ходьбой от трупа к трупу и пошел отдохнуть, но епископ Лондонский пригласил Гудмунда к себе и они сидели и пили. Епископ решил сделать последнюю попытку уговорить его разрешить обратить себя в христианство.
С того момента, как они прибыли в Мэлдон, епископы изо всех сил старались обратить вождей викингов в свою религию. Король Этельред и архиепископ приказали им сделать это, потому что, если бы они преуспели в этом, честь короля сильно возросла бы в глазах Бога и его подданных. Им не удалось продвинуться в этом вопросе с Торкелем, поскольку он ответил, что ему и так везет в бою, во всяком случае, значительно больше, чем христианам. Соответственно, сказал он, нет смысла искать новых богов. Не повезло им и с Йостейном. Он молча слушал их доводы, сидя скрестив руки на рукоятке огромного боевого топора, который он всегда носил с собой и которого он называл Вдовья Печаль, и смотрел всегда на них, прищурив глаза, когда они объясняли ему таинства Христа и царствия Божьего. Затем он рассмеялся, бросил шляпу на пол и спросил епископов, не считают ли они его дураком.
— Двадцать семь зим, — сказал он, — я служил жрецом великого Уппсальского жертвенника, и вы не оказываете мне чести, рассказывая такую ерунду, которая годится только для детей и простаков. Вот этим топором, который вы видите, я отрубил головы очень многим жертвам и повесил их тела на священных деревьях возле храма, и среди них были и христиане, и даже священники; голые они стояли на коленях на снегу, рыдая. Скажите мне, какую пользу получили они от того, что поклонялись Христу, о котором вы говорите?
Епископы содрогнулись и перекрестились, поняв, что нет смысла уговаривать такого человека.
Но на Гудмунда они возлагали большие надежды, поскольку он был с ними любезен и добродушен, и, казалось, заинтересовался их рассказами. Иногда, когда он бывал сильно пьян, он даже тепло благодарил их за их красивые рассказы и заботу о его душевном благополучии. Однако пока он еще ничего не решил. Поэтому епископ Лондонский пригласил его теперь на большой обед с прекрасными блюдами и напитками в надежде, что ему удастся подтолкнуть его к положительному решению.
Гудмунд жадно угощался всем, что было перед ним поставлено, и когда он наелся и напился, музыканты епископа заиграли для него настолько красиво, что в глазах его появились слезы. После этого епископ стал, его обрабатывать, используя свои самые убедительные интонации и осторожно выбирая слова. Гудмунд слушал и кивал головой и наконец признал, что в христианстве его многое привлекает.
— Ты — хороший парень, — сказал он епископу. — Ты открытый и мудрый, ты пьешь как воин, и речи твои приятно слушать, мне хотелось бы уступите твоей просьбе, но ты должен знать, что просишь уменя немало. Потому что плохо будет, если я вернусь домой посмешищем для домашних и соседей в связи с тем, что был обманут болтовней попов. Но все же, я считаю, что такой человек, как ты, несомненно, должен обладать значительной властью и знать много секретов, а у меня есть один предмет, который недавно нашел и насчет которого мне бы хотелось, чтобы ты помолился.
Он достал из-под рубахи серебряный нательный крест и передал его епископу.
— Я нашел это в доме одного богача, он стоил жизни двум людям, но ничего более красивого я никогда не видел. Я хочу отдать это моему маленькому сыну, когда вернусь домой. Его зовут Фолке, а женщины называют его Фильбитер. Это крепкий маленький разбойник, особенно ему нравятся серебро и золото, и если ему что-то попадает в руки, у него трудно отнять. Он еле сдержится, когда увидит крест. Было бы очень хорошо, если бы ты благословил его и сделал счастливым, поскольку я хочу, чтобы он стал богатым и могущественным, чтобы он мог сидеть дома и чтобы его почитали, чтобы он видел, как колосятся его поля и наливается жиром скот, чтобы ему не приходилось бороздить моря в поисках пропитания, страдая от чужеземцев и их оружия.
Епископ улыбнулся, взял крест и что-то пошептал над ним. Гудмунд, очень довольный, убрал его обратно в рубаху.
— Ты возвратишься домой богатым человеком, — сказал епископ, — благодаря открытости и смиренному миролюбию доброго короля Этельреда. Но ты должен поверить мне, что твоя удача будет еще сильнее, если ты перейдешь к Христу.
— Лишней удачи не бывает, — сказал Гудмунд, задумчиво подергивая себя за бороду. — Я уже решил, земли какого соседа я куплю, когда вернусь домой, и какой дом я построю на них. Это будет большой, многокомнатный дом, построенный из самого лучшего дуба. Чтобы построить такой дом, нужно много серебра. Но если у меня останется много серебра после того, как я его построю, не думаю, что кто-то захочет смеяться надо мной, как бы я ни вел себя за границей. Так что пусть будет, как ты хочешь. Можешь крестить меня, и я буду верным последователем Христа до конца своей жизни, если ты увеличишь мою долю королевского серебра на сто марок.
