Кроме того, множество других норманнов – известных и неизвестных – строили и перестраивали безопасные убежища в центре страны. Став захватчиками, грабители предпочитали не отходить далеко от своих укрепленных районов внутри страны. Пересекавшим Англию вдоль и поперек войскам, нарушавшим покой там и сям, всегда державшим мечи наготове, также нужна была база, куда бы они могли свозить добычу и которая обеспечивала бы им спокойную зиму. Именно к такому типу относился огромный лагерь, расположенный между Темзой и Кеннетом, служивший укрытием датскому Хальвдану: «по правую руку от Рединга».
Пожалуй, правильно было бы сказать, что ни один из наших так называемых датских лагерей не оправдывает сегодня своего названия. И все же норвежцы, датчане и шведы, вписав в историю Англии слово Danegeld («Датские деньги»), оставили среди холмов Англии неизгладимый след: от йоркширских пустошей до нагорий Уилтшира.
Как предмет изучения, обычаи викингов, на первый взгляд, предстают противоречивыми. Примитивная дикость идет рука об руку с культурой, породившей великолепную литературу и блистательное ремесленное искусство. Норманны были увлечены процессом законотворчества, при том что реальные тяжбы решались скорее силой, нежели по закону. Среди извилин их мозга, столь же прямых, как и очертания их прекрасных кораблей, таился клубок самых противоречивых понятий – запутанных, словно резьба на форштевнях тех же кораблей. С подобного рода парадоксами мы сталкиваемся постоянно: можно с легкостью составить их список – столь же длинный, как история норманнских странствий. Однако имеют ли эти парадоксы какое-либо значение на самом деле? Ведь рисунок волн на поверхности воды может быть очень и очень сложным, в то время как порождающие его потоки движутся прямо и незамысловато.
У викинга было, по меньшей мере, одно качество, остававшееся неизменным, – это отвага. Высшим идеалом для него было поступать так, чтобы его имя было на устах его товарищей, чтобы он стал знаменитым за свое бесстрашие, причем не только при жизни, но и после смерти. Викинг жил, беспрерывно сражаясь со своей Судьбой; умирая, встречал свой конец, каков бы он ни был, с отвагой и спокойствием. Многие герои саг умирали в мучениях, часто под пытками, но со стоицизмом краснокожих индейцев. Только ничтожный человек мог показать свой страх. Не было ничего исключительного, например, в самообладании одного из осужденных на смерть викингов из Йомсборга, когда тот вместе со своими соратниками сидел на бревне и смотрел на то, как они один за другим лишались головы. Когда пришла его очередь, он взял в руки нож и сказал: «Я воткну его в землю, если буду еще хоть что-то чувствовать, когда мне отрубят голову». Секира опустилась, нож выпал из его пальцев, и его убийцы спокойно могли пожать плоды его невозмутимого духа исследования.
Кроме того, можем ли мы найти другой народ, в котором каждый был бы столь же страстно устремлен к свободе? Конунги и ярлы, разумеется, получали власть по праву наследования, однако оставались первыми среди равных, да и то только в том случае, если обладали соответствующей силой характера. Система одаля[13] норманнов, совершенно противоположная феодальной, превратила землевладельца в абсолютно свободного держателя земли. Он не платил ренты и не облагался земельным налогом, разве что уплачивал пошлину на нужды защиты своей общины. Учитывая то, что самый мелкий фригольдер[14] уже считался вождем, пусть даже самым младшим, можно сказать, что викинги создали систему демократии аристократов-землевладельцев. Единственным, что их объединяло, были узы родства. Поскольку у них было довольно расплывчатое понятие национальности, по сравнению с нашим, то можно сказать, государство у них было семьей, а семья – государством. В Дублине ли, в Камбрии или на Оркнейских островах община со свободными связями внутри нее формировалась скорее как совместное владение нескольких семей, нежели как государство. Это было закономерным следствием того, как совершались набеги. Разве не естественно, что команда корабля, отправлявшаяся на поиски приключений и богатств, состояла из родичей и друзей? Чувство собственного достоинства слышно в ответе экипажа некоего судна послу франков, который хотел переговорить с предводителем: «У нас нет предводителя: мы все равны».
