Ниже острова мандатов река описывала величественную дугу между длинной грядой опоясанных камышами и злаками островков и холмами, увенчанными кедрами, кленами, сассафрасами (семейства лавровых, произрастает в Америке.).
Дядя Бьярни положил шершавую ладонь на плечо Скьольду:
— Здесь нам навстречу вышел вождь Виннета-ка с краснокожими людьми. Видишь, там внизу, где островная коса, находится лагерь. Лейф с женой живут выше по течению, на берегу, что по правую руку, на каменном выступе, толстом, как лемех плуга. Отсюда его еще не видно, Скьольд. Потерпи!
Мужчина ощутил под рукой, как дрожит подросток. Он догадался о скрытой живой тревоге.
— Лейф со скрелингами могли отправиться на охоту. Медвежьи следы часто заводят охотников далеко. Да и виноград созрел на холмах. Лейф, вероятно, занят его сбором. На этой земле, Скьольд, хватает дел. Мужайся, викинг! Раньше, чем наступит завтрашний день, ты сожмешь в объятиях своего брата, и все мы с любопытством и гордостью посмотрим на маленькое существо, которое должно было родиться за наше отсутствие, этого мальчика или девочку, чья кровь — слияние двух кровей. Сына или дочь Лейфа Турлусона…
Бьярни увидел, что Скьольд его не слушает. Взгляд мальчика был прикован к исполинскому силуэту Эйрика Рыжего, прислонившегося к носовой фигуре дракара — голове дракона, раскрашенной в яркие тона.
— Лейф Турлусон! Эй, викинг! Лейф! Лейф!
Могучий голос Эйрика громом прокатился по реке, поднимая крикливые птичьи стаи и разгоняя выдр и мускусных крыс, лентами скользивших по водным лугам. «Большой Змей» проплывал меньше чем в трех полетах стрелы от правого берега, но сила течения в узком месте прохода оставалась такой, что сгорбившимся на скамьях гребцам то и дело приходилось налегать на весла, борясь с быстрым потоком.
Люди прислушались, но ни единый голос с берега не отозвался эхом на зов викинга. По левую руку подступы к острову манданов были безнадежно пустынны, и утомлялись глаза от желания различить над рощами деревьев в сером утреннем свете тонкую струйку дыма, которая бы подтвердила присутствие скрелингов.
Скьольд держался в нескольких шагах от Эйрика возле борта — на своем любимом месте. С тех пор как с дракара заметили берега Новой Земли, он больше не спал. У него рябило в глазах от попыток изучить неизвестные берега, проникнуть в тайну прибрежных лесов, сосчитать богатства, накопленные в течение многих и многих веков на склонах, где сосны и березы — северные деревья — смешивались с роскошными породами, пылавшими осенним великолепием. И наконец он соприкоснулся с местами, где обосновалось первое поселение.
Так, значит, вот она, эта страна, которую его брат Лейф выбрал, чтобы жить здесь и дать начало роду, среди этих сказочных скрелингов с кожей цвета охры, о существовании которых поведали викингам Гренландии Эйрик и его спутники; страна, раздвинувшая внезапно границы мира, страна, которую скальд дядя Бьярни воспевал в просторных строфах уже успевшей прославиться саги и которая манила викингов Норвегии, Исландии и Финмарка, а также и других, великолепными побережьями, новыми ощущениями и обещанием роскошной жизни; так вот какая она, страна, где пшеница и виноград растут сами по себе!
Скьольд отказывался поддаться завораживающему пению Винеланда. Он сумеет уберечься от чар этих лесистых холмов, этой яркой листвы, этой плодородной земли, этих кишащих рыбой рек, так же как он не поддастся влиянию этих скрелингов, одна из дочерей которых поймала как в сеть душу его брата Лейфа. Он же, Скьольд, не открывал в себе никакого родства с этой мельком увиденной землей, чья жизненная сила напугала его строгий дух, тренированный терпеливой учебой. Было в этом Винеланде некое излишество, от которого у него кружилась голова. Он был уверен, что не найдет себе места в этом мире.
Верный своему обещанию, Бьорн Кальфсон Кузнец открыл ему тайную премудрость рун. Так он узнал закон магических чисел, гармонию знаков, колдовские заклинания, ведающие расположением ключей и оград, которые открывают владения знаний, но он пока был лишь на первом холме познания, за которым вырисовывались крутые пики; долго еще ему предстоит трудиться в тени своего учителя. И эта задача могла быть успешно завершена лишь среди своих, на земле, сотворенной людьми его расы. Здесь же он всегда будет лишь чужаком.