— Торгрим сын Ульфа, я слыхал, что ты желаешь присоединиться к какой-либо подходящей команде, — сказал он.
Торгрим окинул его взглядом с головы до ног. Хорошая добротная одежда, на рукояти меча красуются серебряные накладки, а накидка из шкуры медведя перехвачена у горла золотыми и серебряными застежками. Арнбьерн выглядел крепким и хорошо сложенным и больше походил на ярла, чем на земледельца или рыбака. Нет, не на ярла. На сына ярла.
— Это правда, — отозвался он наконец.
Торгрим никогда не отличался особой жизнерадостностью, а сейчас так и вообще пребывал в крайне дурном расположении духа после всех своих неудач и разочарований. А тут еще этот бесконечный и нудный проклятый ирландский дождь… Случись это чуть позже, к нему вообще было бы не подступиться. Впрочем, пожалуй, чуть позже он и сам обосновался бы в таком месте, где его никто не потревожил бы.
— Мне нужен такой человек, как ты, — без обиняков заявил Арнбьерн.
— Правда? В таком случае, ты — исключение.
— Быть может, остальные боятся Ночного Волка, а я — нет. Я готов приветствовать на борту своего корабля любого, кто умеет обращаться с мечом и боевым топором.
У Торгрима было только одно условие, которое заключалось в том, чтобы и Харальду нашлось местечко на борту, на что Арнбьерн с радостью согласился. И вот две недели спустя Торгрим Ночной Волк вновь приближался к ирландскому берегу, готовясь спрыгнуть за борт драккара в мелкую воду, подняться по узенькой тропинке и напасть на ни о чем не подозревающих людей в форте и монастыре, который, как предполагалось, находился чуть поодаль от высокой и обрывистой береговой линии.
Корма «Черного Ворона» приподнялась, когда очередная волна прошла под его килем, и ухнула вниз, а нос, в свою очередь, поднялся кверху. Теперь с обоих бортов их обступила земля — корабль вошел в широкое устье, и океанские волны сменились речным мелководьем. Солнце уже взошло, но небо по-прежнему оставалось серым и угрюмым, хотя дождя не было. Берега тянулись коричнево-зеленой грязной полосой, и красавцы-корабли летели вверх по реке с возрастающей скоростью.
— Смотри! Вон там! — вдруг воскликнул Арнбьерн. Он указывал куда-то вдаль над правым бортом.
Торгрим проследил за его жестом. На невысоком гребне обрыва стояли люди. Их смутные силуэты едва различались на фоне серо-свинцового неба. Было их всего четверо или пятеро.
— Пастухи, как думаешь? — поинтересовался Арнбьерн. — Или рыбаки, быть может?
— Кто его знает… — неуверенно протянул Торгрим.
Не успели эти слова слететь с его губ, как на гребне появились еще три фигуры верхом на жалких низкорослых созданиях, которых ирландцы называли лошадьми. Складывалось такое впечатление, что они вели наблюдение за приближающимися кораблями — а на что еще, кроме них, здесь было смотреть? Затем они развернули своих коней и скрылись из виду.
«Очень хорошо, — подумал Торгрим, — преимущество по-прежнему на нашей стороне. Хотя захватить их врасплох нам, по-видимому, уже не удастся».
Редко можно найти тех,
Кто достоин доверия,
Среди людей, что обитают
Под недремлющим оком Одина,
Ведь вероломный разрушитель уз
Обменял смерть брата на золото.
Церковь, которая скрывалась за стенами форта, оберегавшими Тару[6], столицу высокого короля Бреги и, по мнению некоторых, всей Ирландии, не представляла собой ничего примечательного, поскольку Тара, да и сама Ирландия, обретались на задворках цивилизованного мира. Она была прямоугольной, обшитой досками и не отличалась особенно внушительными размерами. Но островерхую крышу недавно покрыли свежим камышом, и длинные высохшие тростинки переплетались в изящные узоры вокруг конька и карнизов. Стены, сложенные из тростника и глины, были побелены до ослепительного блеска, особенно заметного в те редкие дни, когда на небе проглядывало солнце. В окнах же красовались самые настоящие стекла.
Внутри царили строгий порядок и уют. Церковь была выскоблена и дочиста подметена от молельни до выхода на паперть. Она выглядела настолько хорошо и опрятно, насколько это вообще было возможно, в чем не было ничего удивительного, поскольку в тот самый день, когда Торгрим Ночной Волк и Харальд сын Торгрима готовились к кровавой сече на ирландской земле, в ней должна была состояться королевская свадьба.
Если бы сейчас было лето, то стропила, потолочные балки и алтарь в глубине помещения украсили бы яркими брызгами разноцветных полевых цветов — вьюнка, иван-чая, васильков и ромашек, — собранных в маленькие букетики. Быть может, на голубом небе даже сияло бы солнце, двери и окна церкви распахнули бы настежь, чтобы впустить внутрь ласковый теплый ветерок.
