Засиделся он на одном месте. Или же начальство не хочет повышать, хоть и возраст уже подходит.
— Филипп… — сказал он, заглядывая в бумаги перед собой, когда я прошел к стулу. — Калашников, — закончил он. — Что вы можете сказать в свое оправдание?
Я уселся перед ним на стул и положил скованные руки на стол. Как вели себя аристократы в этом мире я не знал. Возможно, мне полагается высокомерно смотреть на него сверху вниз, но таким я никогда не был, потому что слишком не любил чопорность у остальных.
— В чем меня обвиняют? — спросил я, вместо ответа.
Старший лейтенант крякнул и начал рыться в бумагах.
— А то вы сами не знаете, — говорил он, перекладывая папки. — Нападение на троих людей средь бела дня…
— На нас, — закончил я за него.
Тот перестал рыться и пристально посмотрел на меня.
— Ваше нападение и их убийство, — сквозь зубы сказал он. — У нас есть показания свидетелей, которые утверждают, что это вы спровоцировали конфликт. А затем, когда поняли, что силы не равны, спрятались за машинами и с помощью магии убили нападавших.
Вот даже как. Похоже о правосудие в этом мире не слышали. Продажные полицейские и купленные свидетели. Что дальше?
— Прекращайте ломать комедию, старший лейтенант, — твердо сказал я. — Вы прекрасно знаете кто я, и вот эти вот постоянные заглядывания в бумаги лишние. На нас с кар… Натаном напали средь бела дня вооружённые люди. Нам удалось уцелеть, но теперь нас обвиняют в обратном. Как вы вообще себе это представляете? Я без сил и магии, всю жизнь считавшийся недомерком, вдвоем с карликом подошел к трем автоматчиком и начал их провоцировать?
— Об обстоятельствах конфликта нам еще предстоит узнать, — ядовито усмехнулся дознаватель. — Ваши слова ничто, против показаний свидетелей, хоть вы и наследник одного из крупнейших родов в городе. Я бы советовал надписать вам чистосердечное признание. Чтобы хоть как-то уменьшить ваш срок.
— Какая-то чушь, — покачал головой я. — Давайте я для начала свяжусь со своим адвокатом, а после мы продолжим этот разговор.
Дознаватель, склонив голову, хрюкнул в кулак и начал активно складывать бумажки в одну стопку.
— У вас, конечно, есть такое право, — говорил он, не глядя на меня. — Мы предоставим вам защиту.
— Нет, — тут же отрезал я. — У меня свой адвокат.
— Да? — скривился дознаватель. — И кто же это?
Он посмотрел на меня исподлобья, и я сразу понял, что тут дело нечисто. Похоже адвокаты, полицейские и скорее всего суды, действуют заодно. Ни о каком правосудии в таких условиях и речи быть не может.
— Не ваше дело, — сквозь зубы ответил я. — Мне нужен один телефонный звонок.
Рожа дознавателя багровела от злости от такой самостоятельности. В его картинке мира все всегда было по-другому. Ну что я могу сказать, прежняя жизнь закончилась.
Меня отвели в какую-то комнатку, где я набрал номер телефона с карточки, которую заблаговременно забрал из своих вещей.
— Алло, — прозвучал в трубке настороженный голос.
— Кристина? — серьезно спросил я.
— Слушаю, — все также настороженно говорила девушка.
— Это Филипп Калашников, — сказал я. — Мы с вами виделись…
— Можете не продолжать, — прервала меня девушка. — Я помню вас. Вы спасли меня.
— Да, — сказал я. — Похоже теперь ваша очередь спасать нас. Мы тут в тюрьму попали…
— Я же говорила, — усмехнулась девушка.
— Впервые слышу, чтобы кто-то радовался, когда другие попадают в тюрьму, — задумчиво произнес я.
— Ой, — смутилась девушка. — Простите. Действительно слишком радостно прозвучало. Я не это имела ввиду.
— Ничего страшного, — кивнул я. — Вы сможете подъехать.
— Да, конечно, — подтвердила Краснова. — Буду через полчаса. Будьте там осторожнее, Филипп Эдмундович. До скорого.
В трубке зазвучали короткие гудки.
Адрес заведения, в которое нас отвезли ей похоже не требовался. Она сразу поняла, где мы находимся. А значит, что это довольно известное место, в которое свозят всех подчистую. Что еще больше меня склонило к мысли о высокой коррупции, если не в этом мире, то в городе точно.
Меня отвели в камеру, где карлик, громко чавкая, лопал бутерброд с ветчиной.
— Доканал их-таки, — с набитым ртом проговорил он. — А ы ооил еси э еть
— Чего? — переспросил я, нахмурившись.
Карлик с шумом проглотил кусок и снисходительно посмотрел на меня.
— А ты говорил песни не петь, — перевел он на человеческий язык свой пассаж. — Вот видишь, — махнул он куском своей добычи в руке. — Сработало! Вон там миска стоит с твоей порцией. Я тебе оставил. Цени!
Я подошел к соседней шконке, на которой стояла миска с бутербродом. Он не вызывал никакого доверия, но за неимением лучшего пришлось брать, что дают.
Усевшись на шконке, я принялся за трапезу.
— Картон и то вкуснее, — прокомментировал я, проглотив первый кусок.
— Не думал, что ты когда-то ел картон, — усмехнулся Натан. — Устричный сомелье Калашников, жрите, что принесли. Другого тут вряд ли дождешься. Хорошо хоть это дали. Так бы от голода сдохли.
— Плохо, что покормили, — нахмурился я, давясь картонным бутербродом. — Значит, рассчитывают продержать нас здесь долго. Нужно подумать, как отсюда выбираться.
