Он оставил семью, все свои привилегии руководящего работника, даже личную автомашину, что было в то время большой редкостью, которую он привез из-за границы. Несмотря на мои возражения, добился приема у Берии и лично подписал рапорт у руководства Наркомата внутренних дел о направлении его резидентом в Николаев накануне оккупации города. Обосновывал Лягин свое решение тем, что возглавить резидентуру крупных портовых районов, захваченных противником, может только человек, имеющий хорошую инженерную подготовку. Такая подготовка у него была. Однако мы категорически возражали против этого, зная, что он был довольно обстоятельно осведомлен о работе нашей разведки за кордоном. И назначение такого человека на рискованное дело противоречило нашим основным принципам и правилам использования кадров»{141}.
Понятно, что если бы Лягин оказался в застенках гестапо и, паче чаяния, «развязал язык» на допросах, то это могло иметь для разведки катастрофические последствия. Как нам известно, разведчик сохранил верность присяге — и враг от него ничего не узнал. Впрочем, гитлеровцам не удалось узнать и того, кем был на самом деле «инженер Корнев» — у Виктора, разумеется, была и «отступная легенда» на случай провала. Но речь о том еще впереди.
А вот на слова генерала Судоплатова о том, что «достаточного опыта контрразведывательной работы у него не было», следует обратить особое внимание — именно этот момент имел для разведчика роковые последствия.
Итак, Лягин подал рапорт с просьбой направить его в Николаев. Рапорт не подписали. Думается, что Павел Фитин — на правах не только начальника разведки, но и друга — убеждал Виктора, и, вполне возможно, не раз, переменить свое решение. Бесполезно! Лягин настаивал на своем и, в конце концов, добрался до самого Лаврентия Павловича. Хотя официально Наркомат госбезопасности еще не возвратили в лоно НКВД, всем уже было ясно, что так и будет, а потому для сотрудников обоих народных комиссариатов Берия представлялся высшей инстанцией.
«По воспоминаниям племянницы В. А. Лягина Ирины Николаевны Лягиной, работавшей в особом отделе НКВД, Л. П. Берия первоначально категорически возражал против его отправки в Николаев.
Сложно понять, что означает «Твоя война — следующая». Вполне возможно, что Ирина Николаевна по ходу времени что-нибудь и перепутала. Ведь тогда, во время Великой Отечественной, многие искренне верили, что именно эта война окажется самой последней. Впрочем, точно так же думали и во время Первой мировой, считая пулемет «оружием массового уничтожения», которое сделает войны немыслимыми… Но сразу по прошествии что той войны, что следующей становилось очевидно, что это еще далеко не конец в длинной череде вооруженных конфликтов. Ирина Николаевна, как сотрудница НКВД, прекрасно знала (разумеется, ей стало известно об этом несколько позже), что уже вскоре советская разведка вступила в свою «тайную войну» за обладание «атомными секретами», и именно благодаря нашим спецслужбам начавшаяся в 1946 году холодная война так и не превратилась в термоядерную. Так что вряд ли Лаврентий Павлович говорил тогда про следующую войну, а вот о том, что «это не твоя война», он сказал однозначно.
Но Берия на сей раз ошибся — Виктор Лягин остался в истории именно как один из героев той самой Великой Отечественной войны.
