Но дело-то, собственно, не в награде, конечно.
Огнев замечает:
«Серафима Густавовна — одна из трёх сестёр Суок — железная леди — умела организовать и быт, и работу Шкловского. Тут ничего не скажешь.
И целиком подчинила его самого.
Она была великим режиссёром. Мейерхольд и Станиславский не годились ей в подмётки.
Она сумела сделать главное: В. Б. вдруг осознал, что без неё он пропадёт, и неизвестно, как это он не пропал раньше, когда её не было.
Она была цензором его внешних связей с миром.
Она определяла круг его знакомых и каждого расставила по ранжиру, регулируя допуск и время визитов.
Странные люди окружали великого старца.
Он робко подчинялся.
Ушёл в работу, делая вид, что свободен.
Однажды взбунтовался. Бунт был страшен.
Я оказался невольным свидетелем, когда В. Б. едва не убил С. Г., швырнув в неё тяжёлую железную стремянку.
Но промахнулся и разбил большое зеркало в коридоре.
„Вон из дома!“ — взревел он.
С. Г., впервые испугавшись, заперлась на кухне (они уже купили квартиру на Черняховского).
Я постучал.
— Не открою.
— В. Б. звонил, заказал билет на самолёт, — доносил я.
— Куда?
— В Тифлис, — сказал я, почему-то называя город по-старому.
— Что, он спятил?
Я провожал его с лёгким чемоданчиком в аэропорт.
— Всё, — говорил он, — начинается новая жизнь. И никогда, слышишь, никогда её не будет рядом!
<…> Вечером С. Г. поехала на дачу и попросила меня прийти к ней (мы всё ещё жили в Шереметьевке). В нетопленой комнате, злая, плача бессильными слезами, она из чашки пила „Выборову“ и клялась, что он вернётся. Она добьётся своего. „Ха-ха!“
Глаза были сухие и мстительные.
— Как миленький!
Я неуверенно соглашался.
На следующее утро С. Г. позвонила мне торжествующим голосом:
— Ночью меня разбудил звонок. „Симочка, я забыл носки“. Я молчала. Стал жаловаться, что в номерах стоит большой глупый рояль. Я молчу.
— „Симочка, билет в Москву заказан“. Он сказал, что „всё было неправильно“. И на что он надеялся?
В голосе её появились наполеоновские нотки.
<…> Так кончаются наши мужские бунты».
Так или иначе, Шкловский любил Серафиму Суок.
И даже прошлое этому не могло помешать. А прошлое приходило по-разному — иногда шифрованным катаевским романом, а когда-то стучался в дверь и сам его герой:
