Эта история про пальто рассказана здесь не просто так.
Да, действительно, Шкловский тут точно соответствует своему авантюрно-предприимчивому образу, но дело даже не в этом.
Дело в том, что подробности, пересказанные очевидцами, множатся, а картина понемногу становится совершенно неразличимой.
Как уже говорилось, это вполне убедительно показал японский писатель Акутагава, сочинивший рассказ «В чаще», который у нас больше знают по фильму «Ворота Расёмон».
Сюжеты множатся — точно так же они множатся и в случае, ключевом для биографии Шкловского, — в истории его побега в Финляндию.
«Побег» — вот ключевое слово. Побег. Вот что волочит человека поперёк судьбы — побег.
Тут важно сделать первый шаг, и поток обстоятельств волочит тебя по судьбе, меняя твою биографию.
Шкловский уже бежал по стране, бежал тогда, когда был расстрелян его брат, а 1918 год не разбирался в тонкостях, и пули, попавшие в одного человека, часто убивали стоящих рядом.
Потом он напишет:
«Кому нужно меня арестовать? Мой арест — дело случайное. Его придумал человек без ремесла Семёнов.
Из-за него я должен был оставить жену и товарищей»{89}.
Человек, написавший эти строки, немного кривил душой. Арест его был вероятен и так, но стал вероятен чрезвычайно из-за человека по имени Григорий Семёнов[52].
Собственно, началось всё в декабре 1921 года, когда РКП(б) начала зачищать политическое пространство России. «Зачистка» — слово вообще особое, довольно точное, и тут оно вполне подходит.
Но всё же это были не 1930-е, не спорое дело политических процессов без оглядки на внутреннее и внешнее изумление народов. Во-первых, эсеры, и правые и левые, действительно дрались с большевиками; во-вторых, эсеры были по-настоящему большой партией — как уже было сказано, в лучшие времена до миллиона членов. У них действительно была революционная история — взорванные и застреленные чиновники, крестьянская программа — всё то, что просто так со счетов было не скинуть.
На выборах в Учредительное собрание эсеры лидировали, получив 40 процентов против 24 процентов у большевиков (за эсеров голосовали почти восемнадцать миллионов человек).
Да что там, Блок печатал «Двенадцать» не где-нибудь, а в левоэсеровской газете «Знамя труда», да и был арестован в своё время большевиками именно по эсеровскому поводу[53].
Зачистка шла через политический процесс, к которому стали готовиться загодя, ещё за полгода.
Для начала было принято постановление Пленума ЦК РКП(б) «Об эсерах и меньшевиках»:
«Из протокола заседания Пленума № 14, п. 14 от 28 декабря 1921 г.:
СТРОГО СЕКРЕТНО
…14. Об эсерах и меньшевиках.
(т. Дзержинский).
а) Предрешить вопрос о предании суду Верховного Трибунала ЦК партии с.-р.
б) Поручить комиссии в составе т.т. Дзержинского, Каменева и Сталина определить момент опубликования.
в) Предложение т. Дзержинского о меньшевиках передать на предварительное рассмотрение той же тройке с докладом в Политбюро.
СЕКРЕТАРЬ ЦК»{90}.
После предварительных шагов, о которых и пойдёт речь, было проведено досудебное следствие, завершённое 23 мая 1922 года. На скамью обвиняемых сели две группы людей — и в этом была особенность этого процесса: обвиняемые первой группы были собственно обвиняемые, а вот вторая группа вместе с государственными обвинителями принялась обвинять первую. В первой группе были десять активистов партии и двенадцать членов ЦК, во второй — двенадцать как бы раскаявшихся эсеров. При этом всё равно нельзя было сказать, что процесс прошёл как по маслу.
Историк Олег Назаров пишет:
