Башкин проснулся. Он глядел на Наденькино лицо - совсем над ним, он глядел умиленными, преданными глазами. Он закрыл на минуту веки и снова глянул на Наденьку, и Наденьке показались слезы в его глазах. Он тихонько накрыл своей рукой Наденькину руку, как будто в полузабытьи, и закрыл глаза. Наденька свободной рукой вытащила градусник. Градусник показывал 36 и 8. Наденька положила градусник на столик: потянулась, не меняя позы, чтоб не дернуть руки, которую накрыл Башкин.
Ключ трикнул в парадных дверях, и щелкнул французский замок. Наденька осторожно вытащила руку и тихо поднялась с колен. Башкин легко застонал. Может быть, не застонал, может быть, дохнул так крепко. Наденька села в кресло. Она слышала, как Санька раздевался в передней, как стукнул по столу козырек. Слышала, как Санька осторожно шел к двери, чувствовала, что смотрит сзади, и оглянулась, сердито глядела.
- Чего ты зверем таким? - спросил Санька. Он глядел немного растерянно.
- Хорош! - шептала Наденька. - Просили тебя в аптеку... Санька поднял брови и скосил голову.
- У человека кризис, без памяти. Можно, кажется, немного о других-то подумать?
- Да понимаешь... - и Санька шагнул в комнату. - Ну и дела! - Санька сделал оживленное лицо и вскинул рукой к уху завядшая роза слабо болтала головкой на мертвом стебельке.
Наденька презрительно отвернулась.
- Понимаешь, - наклонился Санька к Наде, - у завода, у Механического, стрельба. С полдюжины выстрелов слышал. Хотел, понимаешь, пойти, да, понимаешь, никак. Снег во, по самую грудь. - И Санька два раза сильно чиркнул пальцем себе по сюртуку: - Во!
- Тише, пожалуйста, - строго сказала Надя и нетерпеливо вертнула головой в сторону Саньки.
- Ну и черт с тобой, - сказал Санька. Зло сказал, насупился и громко пошел к двери.
- А когда это было? - вдруг спросила Надя, - брат был уж в дверях, - быстрым голосом спросила.
- А черт его знает, - зло буркнул Санька и прошел через сени к себе.
БЫЛО тихо в квартире. Мягко веял свет сквозь белые шторы. Башкин прислушался, и сквозь легкий шум в ушах слыхал только хлопотливое тиканье часов на мраморном столике. Приятно пустела легкая голова, и сам он чувствовал, что был легкий, будто нитяный.
Башкин осторожно обвел глазами комнату. На кушетке, поджав коленки, спала Наденька. Коричневая юбка слегка поднялась, и из-под нее легло кружево на черный чулок. Детски доверчиво светил белый узор. Наденька подогнула голову к груди - на жесткой диванной подушке - и во сне зажала в кулачок конец английского галстука.
Башкин нацелил точку на обоях, чтоб по ней следить, чтоб видеть, как дышит Наденька, как поднимается ее плечо. Плечо жило, дышало, - он мог смотреть на Наденьку сколько хотел, и он водил по ней глазами, а она все так же лежала перед ним, закрыв глаза.
Башкин пустился думать, что она не спит, она только закрыла глаза и знает, что он глядит. И он водил глазами по кружеву, по плечу, по волосам. И ему казалось, что владеет ею, - и она покорно, рабски лежит. Он щурил, закрывал глаза, чтоб потом сразу ярко взглянуть.
"Я позову, и она подойдет. И станет здесь. Около меня... Скажу: Надя!"
- На-дя! - вздохом сказал Башкин, одними губами. - Надя!
Покорная усталость спала на Надином лице. И воротничок, и галстук, и туфля с тупым носком на низком каблуке вдруг глянули на Башкина, - все сразу, как одно, как отдельное от Наденьки, как не ее. Девочка в приютском платье - "без обеда" - и спит с горя после слез. "После сиротских слез, - подумал Башкин. - Не насмешливая, не строгая, - шепотом говорил Башкин, покачивая голову на подушке, - нет... нет. Обыкновенная... простая, как я. Да, да!"
Он говорил, как говорят в забытьи. Слушал свой голос и верил ему. "Я позову, я по-зо-ву!"
- Надя, Надя! - сказал Башкин почти громко и на всякий случай прикрыл глаза. В щелку век он видел, как Наденька привстала на локте и замигала глазами.
Башкин совсем закрыл глаза. Голова сама охотно уплывала в забытье, но дыхание обрывисто поднималось. Он слышал, как Наденька осторожно встала, как пошла на цыпочках. Вот здесь. Вот зашуршали юбки, стала, стала на колени у изголовья. Башкин через закрытые веки видел, как она глядит на него.
- Зачем... зачем? - как будто в бреду простонал Башкин. Он сам почти верил, что бредит. Наденька осторожно откинула волосы с его лба и легко прикоснулась, пробовала: как жар?
"Вот так и сказать, ей сказать, -думал Башкин, - и она ручкой своей все, все сотрет - нежно и просто. Мы оба бедные". Слезы щекотали глаза.
- Боже мой! - слабыми губами вздохнул Башкин. - Зачем... они меня мучили?..
Он зашатал головой, как во сне. Так слабо, так натурально, что был уверен теперь, что так бредят.
- Что я им сделал? - простонал Башкин. Он сказал от всего сердца, с тоской, с болью, и замер.
