- Я знаю! Номер! - кричал Башкин, как на площади. - И вы все! его знаете! Этот номер - два! семьдесят три! И этого человека я тоже! Тоже знаю! - и Башкин тыкал в воздухе пальцем, и хлипкая рука извилисто качалась в воздухе.
Вавич заметил, что городовой, что держал за рукав арестованного, вдруг замотал головой, нахмурив брови, звал Вавича подойти.
- Вы стойте, не орите! - Вавич дернул Башкина за плечо. Башкин весь мотнулся в сторону. - Не орать! - топнул Вавич ногой.
И вдруг Башкин побежал, побежал обезьяньей припрыжкой, прямо к телефону, что висел за барьером на стене у стола.
Он вертко снял трубку и завертел ручку звонка. Он кричал раздельно, не перестав еще вертеть:
- Два семьдесят три!
Вавич нагнал, стоял над ним, занес руку, но Башкин уже кричал:
- Карл Федорович! Узнаете мой голос? Да-да-да! Совершенно так: я, я, я! Я в участке, надо, чтоб немедленно освободили меня и еще человека, который мне нужен. И прикажите этому кавалеру, чтоб руки, руки подальше... Хорошо! Ровно в пять! Передаю!
И Башкин, не глядя, сунул трубку в подбородок Вавичу и кривым шагом отшагнул вбок.
Вавич ясно услышал твердый гвардейский голос:
- Говорит ротмистр Рейендорф! ��тпустить лично мне известного господина Башкина и другого арестованного, которого укажет.
- Слушаю, - всем духом рванул Вавич. Каблуки он держал вместе и стоял перед телефоном прямо. Он простоял еще секунду, хоть слышал, как обрезала глухота телефон. Бережно повесил трубку. Обернулся на Башкина и покраснел и почувствовал, как поплыл из подложечки жар в грудь и выше, и взяло за горло. Вдруг сел за стол, сказал сухим шершавым голосом: - Записать... паспорта.
Он взял ручку и давил ее в пальцах и шептал:
- Нахал... сукин ты сын... нахалище какое. И не писал и хотел со всей силы вонзить перо в бумагу, в казенную книгу, и сам не заметил, как взял ручку в кулак.
- Думать не надо, очень просто, - певуче говорил Башкин. Он взял измятый паспорт, что лежал поверх грязного узелка, и, плюнув в пальцы, отвернул:
- Вот: Котин Андрей Иванов, а я Башкин Семен. - Башкин взял с барьера свой паспорт и, высоко задрав локоть, совал паспорт в карман. - Так и запишите. Берите ваши вещи, голубчик, - обернулся Башкин к арестованному.
- Пустить? - буркнул городовой.
Вавич деревянно мотнул головой, все глядя в линованную книгу.
- Боже мой, голубчик, что с вами сделали. Извозчика, извозчика! Сходи за извозчиком, - подталкивал Башкин дворника.
У арестованного тряслись руки, узелок прыгал, он не мог его держать.
- Пойдем, пойдем, пойдем, - скороговоркой выдыхал он. Он держался за Башкина, вис на нем.
Башкин бережно поддерживал его за талию.
Городовой у входа толкнул дверь.
Вавич нажал; хрустнуло с брызгами перо, и Виктор повернул его яро, со скрипом.
- Пшли! - крикнул он городовым.
ВАВИЧ сидел и слышал только, как шумела кровь в ушах и билась жила о крючок воротника. Дверь взвизгнула, шлепнула, он не глянул и все еще давил кулаком в бумагу, потной горячей рукой. И только на шаги за барьером оглянулся Виктор. Все еще с яростью в глазах глянул на старого надзирателя Воронина. Воронин устало сел и брякнул шашкой, жидкой, обмызганной.
- Фу, туды его бабушку! - Воронин тер рукавом шинели лысый лоб, а шапка слезла за жирный затылок. Он повесил локти на спинки стульев и мотал круглой головой с сивыми усами. - Нынче дома спать не будем! - и дохнул в пол, как корова. - Не-е, голубчики, не будем.
Виктор осторожно положил ручку за чернильницу и сказал сиплым шепотом:
- Военное положение?
- Да, да... дурацкое положение, сукиного сына, - мотал головой Воронин, - расходилось, размоталось, и черно, черно, сукиного сына... от народу черно... чернота, сукиного сына, на улице. И одернуть некому, руки нет, - и Воронин помял в кулаке воздух, - и телеграммы не подать. Побесилось все... и грязь, сукиного сына, - и Воронин выставил из-под стула забрызганное грязью голенище.
И вдруг резко затрещал звонок телефона. Вавич вскочил, Воронин поправил фуражку.
- Слушаю, Московский!
И вот из трубки забил в ухо резкий, как скрежет, голос: убили городового на Второй Слободской. Немедля послать наряд, двадцать человек из резерва, к месту. По постам приказ - с девяти чтоб никого на улицах, кто приблизится - палить без окрика. И патруль с винтовками, и меньше пяти не посылать! Для охраны участка...
Вавич не расслышал густого голоса за треском трубки.
- Что-с?
- Слушать! - загремело в трубке. - Для охраны придет полурота, разместить; кухню во дворе, командира в кабинете пристава.
Теперь только Вавич узнал голос помощника пристава и в уме увидел черные деревянные усы и крепкий черный взгляд.
- Слушаю! - крикнул Вавич.
- Что? Сам? - вскинулся Воронин.
- Помощник, - сказал Виктор и перевел дух.
- Он дельный, дельный. Что там?
- Городового убили на Слободке, и чтоб после девяти стрелять без окрика, если кто будет приближаться.
