Когда-нибудь он, наверно, скажет Кари спасибо, что она довела его до развода. Потому что только развод открыл ему глаза на то, как безбожно много времени он профукал — не только на несостоявшуюся семейную жизнь, но и на свои мечтания. Теперь он смог реально оценить положение дел и составить план. Она без конца талдычила про самопознание — он сумел на деле разобраться в себе. И понял, что его не прельщает возможность коротать жизнь безвестным, отвергнутым бобылем с вечно нечистой совестью и обязательствами в виде алиментов. Такое прозябание нужно решительно сменить на яркую, экзотическую жизнь. Он решительно наметил план действий, который не грешил бы крайностями — слишком приземленными целями, ни абстрактными мечтаниями. Сбор пожертвований для Польши стал пробой пера. Притом вполне успешной, продемонстрировавшей легкость, с которой можно облапошить добропорядочных граждан, если только обставить все интеллигентно.
До сих пор он следовал своему плану буква в букву. Через несколько месяцев, наверно, уже на Пасху, он провернет заключительную и самую важную его часть. И мечта рожденного беглецом осуществится. Останется только вжиться в свое новое существование, войти в среду, в которой он мечтал постепенно укорениться и занять устойчивое положение.
Начнем с Англии. Имея деньги, на Британских островах можно жить в свое удовольствие. Деньги? Ха! Его в жар бросало от мысли, сколько у него денег. 37 422 швейцарских франка на счету. Плюс 196 800 фунтов стерлингов, уже разрезанных на безукоризненные десятифунтовые бумажки. Он доделал все в предновогоднюю неделю, когда в типографии был общий выходной. В тот раз обошлось без охранников. И без проблем — какие проблемы с суперсовременной резальной машиной?
Вытаскивая из гардероба картонную папку, он почувствовал радость выходящего на свободу. Всю дорогу домой он громко насвистывал за рулем. Диапозитивы, форма и готовые денежки лежали на заднем сиденье. Диапозитивы и форму он решил сохранить. Вдруг да послужат еще в будущем. Только дома, когда, спрятав папку в стенной шкаф, он разнежился в ванной, его пробила дрожь. Ее он усмирил двумя стаканами виски.
С наступлением нового года он стал делать первые, слабые намеки на свою депрессию. Он изощрялся несколько дней, прежде чем они заметили. А может, дело в их вежливости или в том, что они знали о находящих на него временами черных периодах? Первой отважилась фру Нильсен. Как-то вечером она постучалась в дверь жильца:
— Мартенс, не выпьете с нами кофейку?
— Я…
— Муж был в центре и купил ромовую бабку. Но нам она вряд ли под силу.
Фру Нильсен была уроженкой Тёнсберга и поэтому выражалась весьма изысканно. Разговаривая с ней, Мартенс тоже старался не ударить в грязь лицом:
— Сказать по чести, я не знаю…
— Мартенс, если предложение вас не устраивает, то так и скажите.
— Да, я… — Добавил бегающий взгляд — кашу маслом не испортишь.
— Вы не заболели? Мне показалось, что в последнее время у вас какой-то странный вид.
— Заболел? Вот уж нет.
— Значит, вы спуститесь? Кофе поспеет минут через пять.
Ему не хотелось разыгрывать приветливых пенсионеров, сдавших ему второй этаж. И сидя в их гостиной — с попугайчиком в углу, рыбками в аквариуме и пианино «Бредрене Хале» — он старался быть самим собой. Но фру Нильсен нелегко было сбить.
— Мартенс, вы все время один да один, это нехорошо.
Нильсен дернулся:
— Биргитта!
Старика больше интересовал конькобежный спорт, и он рассчитывал обсудить с Мартенсом шансы Ролфа Фалк-Ларсенса на предстоящем мировом первенстве.
— Один? Ну что ж, надо же привыкать.
— Что-то дочку вашу давно не видно. Она такая милая.
— Ка… ее мать хочет держать ее у своей юбки. — Вздох вполне натуральный.
— Не забывайте, Мартенс, что и у вас есть определенные права.
— Биргитта!
— У меня и в мыслях нет вмешиваться в вашу частную жизнь, но тем не менее я полагаю, что вам необходимо чаще проводить время вне дома. Общаться с людьми. Это помогает.
— Спасибо на добром слове, фру Нильсен. Но знаете, как это бывает. При разводе общие друзья часто берут сторону жены. — Горькое пожатие плечами.
В пятницу 22 января он позвонил в типографию и сказал, что не совсем здоров. Грегерсен попросил его отлежаться и велел пить теплый глинтвейн. Он и правда был не совсем в форме, но в первую очередь ему нужно было время провернуть несколько дел. С головной болью он покончил двумя таблетками феназон-кофеина. Потом сварил кофе и полюбовался, как за Сингсакером и Тюхолтом красными всполохами занимается день. Он взял сегодняшнюю газету и пролистал ее. Терпения хватило только на заголовки. Например: «Изучается Роза ветров Фрейи». Он не стал читать, не имея ни малейшего представления о чем вообще речь. Такие вещи не входили в сферу его интересов. Только слово «Фрейя» засело в сознании. Потому что сразу возникла естественная ассоциация: заключительная стадия операции.
— Не рано вы сегодня, Мартенс, — крикнула фру Нильсен в кухонное окно, пока он усаживался в машину.
— Что-то неважно себя утром чувствовал.
— В это время года надо обязательно пить витамин В.
