Первая моя мысль была, что рухнул потолок. Что-то большое и плоское, цвета сырого мяса резко накрыло всех, кто стоял в помещении. Послышались приглушенные крики, словно кто-то запутался под одеялом. Борисыч, чудом почувствовав опасность, каким-то отчаянным прыжком попытался запрыгнуть в коридор, но столкнувшись со мной в дверях, не успел вытянуть из-под этой массы ногу. Кусок плоской мясистой ткани, как живой, трансформировался в щупальце, оплетая конечность прапорщика. Я подхватил кричащего от боли командира под руки и поволок в коридор, но щупальце, хотя и вытянулось, и истончилось, отпускать добычу не собиралось. Сквозь штанину показалась кровь. Катя выхватила свой тесак и, с размаху, отсекла эту мерзость от основного материнского тела. Щупальце скрутилось, снова развернулось, словно пыталось нащупать свою удравшую еду. Я внимательно посмотрел на него - оно было похоже на щупальце осьминога, только вместо присосок у него было множество зубастых отверстий. Меня передернуло от омерзенья.
Сергея Борисыча оттащили к противоположной стене, и над ним уже колдовала Марья Семеновна. Она перетянула ногу жгутом и вколола командиру промедол. Нога выглядела плохо. Чуть ниже колена, голень распухла, посинела и кровоточила из множества укусов. Прапорщик уже поплыл от наркотика или болевого шока, а может и того и другого.
Витя, сожги эту тварь. Она всех наших пацанов сожрала… - глаза его закатились, последние слова он говорил уже шепотом. - Гранаты туда…
Я заглянул в помещение биореактора. Это было похоже на огромный кусок мяса, который накрыл площадь перед биореактором. Крики из-под него уже утихли, наверное, тварь занялась перевариванием поступившей биомассы. Почувствовав мое приближение, биомасса находящееся рядом с дверью приподнялась, отрастив по краям множество щупалец, а в центре стала формироваться голова с множеством человеческих глаз, которые мутным взглядом Зои Ивановны уставились мне прямо в душу. Не выдержав взгляда, я снял с разгрузки две термобарические гранаты, сорвав с них чеку, метнул черные кругляки под этого монстра. Я не знаю, сколько задержка у этих гранат. Мне показалось, что вечность. Я успел нажать на кнопку закрытия дверей, отскочить в сторону и даже залечь возле стенки, вдруг чего...
Взрывы двух гранат прозвучали почти одновременно и как-то не внушительно, но после этого грохнуло так, что весь бункер подпрыгнул. Слава Богу, что автоматическая дверь выдержала. Правда выгнулась так, что открыть ее без кувалды и лома теперь вряд ли получится. С потолка посыпалась штукатурка. Наверное, детонировали все гранаты, что были на разгрузках бойцов. Зазвенела противопожарная сигнализация, замигав лампочкой пожарной тревоги. После чего, хотя открытого огня нигде не было видно, включилась система пожаротушения. Я оглянулся. Возле двери в реакторный отсек, облокотившись на стену, сидел старший прапорщик, командир нашей группы. А рядом - все, что от нее осталось: Марья Семеновна и ревущая Катя. Ну, и я ничего не умеющий и ничего не знающий, чужой этому миру айтишник. Вот и все наше войско. Я с удивлением осознал, что с момента нападения прошло от силы половину минуты, а как все изменилось. Я затравлено оглянулся, не зная, что делать.
- Вить, ты обещал. - Голос Борисыча был почти не слышан. Нога его перестала кровоточить, но выглядела синим мертвым куском.
- Что обещал? - Не понял я.
Большим усилием воли Борисыч открыл глаза.
- Позаботься о Кате. Бери ее и уходи в свой мир. Ты слышал… - он замолчал, собирая силы, - в месте, куда ударил луч - там проход. Уходите… Только окажи мне услугу, Катя не сможет.
- Может можно что-то сделать?
- Что сделать, ты мою ногу видел? Меня покусали. Я не хочу стать частью такого монстра. - Он посмотрел на перекорёженную дверь.
Я достал пистолет. Нет! Ведь прошло совсем мало времени, и мы жгут сразу наложили. Может можно еще успеть? Я решительно вставил пистолет в кобуру и достал свой длинный, широкий, остро заточенный нож.
Марья Семеновна все поняла и, распахнув сумку, достала еще один жгут. Сноровисто перетянув ногу прапорщику выше другого жгута, кивнула мне и отвела плачущую Катю в сторону.
Я никогда не отрубал ноги живым людям. Как-то нет у меня в этом деле ни навыка, ни сноровки. Но альтернатива - мертвый Борисыч бродящий по пустой лаборатории меня совсем не вдохновляла. Я сжал зубы и со всего маха рубанул чуть выше колена, аккурат между затянутыми жгутами. Несмотря на то, что Катин отец был накачен промедолом, взвыл он так, что заложило уши. Нога отвалилась в одну сторону, а я в другую. Выворачивало меня так… Что там в тот первый раз, после бронетранспортера. По сравнению с этим, тогда меня слегка подташнивало. Успокоился я только минут через пять, когда закончилось все: и утренняя еда, и слезы, и желудочный сок и желчь, и, наверное, силы. Так и сидел я под струями пожаротушения, бледный, облёванный, с кровавым тесаком в руках.