Виктория полностью

Шестьдесят лет спустя эти годы не представлялись ей бесконечным страданием. Наоборот, стоило ей их припомнить, как вдруг оказывалось, что то были дни безмятежного счастья. Их оберегала глубокая нежность, которую они с Мирьям питали друг к дружке и которая спасала от ядовитого жала взрослых. В этих местах почти все девочки росли покорными рабынями отцов и братьев. Даже Мирьям, которую Азиза берегла пуще глаза, не раз доставалось от скорого на расправу брата Эзры — стоило ей помедлить с выполнением его приказа. Но Виктория, сама того не ведая, излучала превосходство и силу, доставшиеся ей от отца. Так же, как у большинства девочек, женщина в ней проснулась рано, и в фантазиях уже били копытами дикие кони. В тесноте и сутолоке их жизни перегородок между детьми и взрослыми почти не существовало. Полгода в году постели расстилались на крышах, все в ряд. С наступлением ночи, при свете звезд и луны мужчины и женщины поднимались к себе на ложе. И они с Мирьям видели много разного, а слышали вообще все. Женщин, которые чересчур упирались, с бранью насиловали из ночи в ночь. Другие распахивали свои врата с равнодушным смиреньем скотины. Узкобедрые молодушки попискивали от боли, а те, что заматерели, с насмешками отталкивали приставания недоростков-мужей. Были тигрицы, подглядывающие из засады и готовые их растерзать, и с языков их капал яд, оттого что сами-то уже — высохшие грядки. А были тигрицы, которым достались тигры, и эти парочки сотрясали крышу вместе с десятками ее обитателей. Что же до Виктории, то ее будоражило воркование голубей. Ей чудилось, что они всё окутывают шелковым своим шелестом, плавают в ласкающей розовой воде и воздух крыши из-за них будто напоен весенним ароматом цветущих пальм. И тогда, подняв ладони, она медленно гладила соски своих грудей.

Проходя по крыше, она старательно отводила глаза, чтобы не заглянуть в запретное жилище семейства Нуну. Раньше отец с дочерью всегда были там одни, окруженные лишь сонмом молчаливых слуг, а обитатели их переулка с жаром о них судачили. Виктория предпочитала глядеть вниз, на среднюю крышу, туда, где была лежанка Рафаэля, в сторонке от лежанок братьев с сестрами и родителей. Всегда он держался особняком, даже во сне.

С тех пор как он вынырнул из подвала в том потрясающем одеянии, прошел целый год. Теперь все разговоры велись только про войну, грозящую концом света, про то, что она приближает приход Мессии. Между тем лавка Рафаэля процветала, и он по-прежнему кормил свою семью. А по ночам неизменно уходил в какое-то непонятное место — во Дворе его называли театро, не зная, что это такое. Возвращался он под утро, темными переулками. Азури смотрел на это с молчаливым неудовольствием. Еврей, который не боится ни турецких жандармов, ни черта, ни дьявола, он и богобоязненным быть не может. И будто в подтверждение опасений ее отца Рафаэль по будням перестал ходить с мужчинам в синагогу, да и по праздникам тоже. Придя пораньше из своей лавки, наскоро мылся, садился к столу и, не помолившись, с удовольствием трапезничал. После чего в то время, когда мужчины, укрепившиеся в своей вере, возвращались из синагоги домой, надевал костюм, украшал его галстуком-бабочкой и затейливой тростью и отчаливал. Ночью, лежа на верхней крыше, Виктория глядела на его пустой матрац, рисовала в воображении это самое театро, и ей представлялся гигантский, клубящийся паром бассейн, похожий на закрытые бассейны для богатых и знатных в общественных банях, и из него поднимаются ароматы духов и пахучие мыльные пузырьки. И сквозь эти жаркие пары проглядывают ягодицы и разные другие места, а по воде бежит тот самый будоражащий смех, какой слышится из жилища Абдаллы и Нуны Нуну. Невнятные речи порхают, как мотыльки, и с волнующим шорохом плоть сливается с плотью — будто это рыбы, трепыхающиеся в сетях на берегу Тигра. У нее перехватывало горло, и дрожь бежала по членам, и желание было таким неистовым, что стыдно взглянуть на звезды в небе.

По согласию между тремя братьями Рафаэлю, когда придет срок, предстояло жениться на Мирьям или на ней, Виктории. Йегуда, отец Мирьям, не скрывал любви к смышленому парнишке и, хотя сам был очень благочестив, старался не замечать, что Рафаэль религиозных обрядов не соблюдает. А Азизу веселил его озорной облик, вызывала уважение сдержанность, от которой веяло мужской силой. Их сын Эзра, кому судьба уготовила возвыситься над ничтожеством их переулка и стать хозяином процветающей аптеки на улице Эль-Рашид, тот Рафаэля боготворил. Оттого Виктория и не сомневалась, что Рафаэль достанется Мирьям. К тому же к злопыхательствам Наджии прибавилась еще и неприязнь, стеной выросшая между ее отцом и парнишкой: Азури стало казаться, что тот зарится на его положение властелина Двора.

Мирьям заглянула в миску, наполняющуюся обезглавленными бамиями, и сказала: