— В том‑то и дело, что он стал меня нашими прошлыми отношениями шантажировать. И на работе персоналу намекать, что мы с ним по‑прежнему и чуть ли не навсегда. И до Фелпса через Кристину, кажется, пытался это доводить. А меня просто пугал, говорил, что не вынесет моей неверности и за жизнь мою, если что, не ручается.
— Послушайте, Саманта. — Олег глядел на молодую женщину с искренним желанием помочь. — То, о чем вы говорите, называется «шантаж». Шантаж — дело известное, но обычно у того, кто шантажирует, ясная цель. Чаще всего — деньги. Но вы сегодня ни слова о деньгах не сказали. Предположим, мы верим вам на слово насчет того, какой негодяй этот Келлер. То, что вы сообщаете, очень важно для следствия. Мы сегодня у вас почти неформально — познакомиться, побеседовать. Давайте так: завтра в одиннадцать у нас в офисе дадите показания официально, с видеозаписью. А теперь — еще о Келлере. Я не понимаю, какой ему был смысл вас домогаться.
— Он утверждал, что никогда так не любил женщину и не желает меня ни с кем делить.
— Но, судя по всему, это неправда? Вы ему, во всяком случае, не очень верили?
— Да конечно же, неправда… Не нужна я ему была. Хоть обидно об этом говорить — я и как женщина не очень‑то ему нужна была с самого начала.
— Тогда — что?
— Ричард Фелпс ему нужен был. Не сам Фелпс, конечно, а какие‑то его архивы. Когда мы были вместе, я Келлеру и помогала. Тем более что зла была в это время на Ричарда.
— Какие архивы?
— Понятия не имею. На мой взгляд — самые обыкновенные, медицинские архивы. Шеппард‑Хауза тогда еще не было. Клиника Фелпса помещалась совсем в другом месте. А помимо клиники был еще довольно большой архив с данными на больных, историями болезней — ну всякая такая медицинская ерунда. Тогда все это было еще в бумагах, конечно. Не в электронном виде. Не знаю уж, почему, но Фелпс этот архив очень берег. О его существовании, кроме меня и Кристины, кажется, и не знал никто.
— И? — Сандра даже приподнялась со стула.
— И я пускала Люкаса в архив. Часа на два‑три, чтобы никто не знал, и Кристина тоже не знала. Он после каждого такого визита становился со мной особенно нежен, торты приносил, конфеты. Он в жизни вообще‑то человек не щедрый. Скупердяй, проще говоря.
— А вас не интересовало, зачем такому человеку, как Келлер, вообще понадобился медицинский архив?
— Да ему он совершенно без надобности. Ему деньги постоянно были нужны. Видно, когда‑то он почуял вкус жизни на широкую ногу, а на пенсию‑то его с зарплатой вместе не очень‑то разгуляешься… Ну, видимо, ему кто‑то хорошо платил за доступ в этот архив. Я его как‑то, когда мы еще вместе были, пыталась по‑женски так выспросить — как и что. Но на него где сядешь, там и слезешь… «Мадам, — говорил он мне, — запомните. Крепко спит тот, кто мало знает». И опять дурацкую эту фразу Франклина: «Трое могут хранить секрет, только если двое из них мертвы». И добавлял: «А я хочу, чтобы ты была жива…» Да я и сама подумала: мне‑то что? Государственной тайны в этом архиве быть не может, преступления я не совершаю — разве что против Фелпса, но я на него в это время была настолько зла, что только и мысли было — ему насолить.
— Кстати, Саманта! — вспомнила Сандра уже в дверях. — Мы совсем забыли вас поздравить с возвращением из круиза. Карибы — это мечта. О впечатлениях даже не спрашиваю, знаю, что прекрасно. Вы давно эту поездку планировали?
Саманта почему‑то оглянулась, как будто кто‑то мог услышать ее.
— Да я ее и не планировала вовсе. Такой получился сюрприз. Мне этот круиз, честно сказать, нынешний хозяин подарил… Как бы премия за отличную работу. Ну и духа не хватило отказаться.
— Можно узнать, кто же это такой щедрый?
Саманта пожала плечами:
— Можно, конечно. А только чего сейчас, в дверях? Я же завтра все равно буду у вас — расскажу все подробно, если хотите.
Автомобиль Олег оставил довольно далеко — места у тротуаров были заняты. Шли молча. А потом Сандра сказала негромко:
— Если я хоть что‑то понимаю, она любила Фелпса по‑настоящему.
Олег посмотрел на Сандру внимательно и отвел глаза, чтобы эксперт по личностным отношениям не прочла в них чего‑нибудь, что не должна была видеть.
Разговора с доктором Блументалем у Лайона не получилось. Нет, доктор принял его, как обещал, вежливо выслушал, но отвечал поначалу односложно, хотя и четко. В просторном, солнечном кабинете Блументаля, выходящем на океан, бриз раздувал занавески. С лужайки на берегу слышались повторяемые хором звуки мантры: «Ом‑мм! Бху‑тхуа своа…»
Лайон мельком глянул в окно — там занималась группа человек в пятнадцать, от сорока лет до семидесяти…
— Ваши питомцы?
— Здесь все мои питомцы. И люди, и деревья, и цветы. А все мы вместе Его питомцы. — Доктор указал рукой в сторону то ли океана, то ли высокого небосвода над ним, и «Его» прозвучало в устах Клода так, что иначе как с прописной буквы его ни за что не напишешь.
— Скажите, а как профессор Фелпс относился к вашим увлечениям?
