Не попрощавшись, я бросаюсь догонять подругу, но та идет на удивление быстро, и мне удается настигнуть ее только у камней «Пиратского бара». Не выдержав конкуренции с отелем, он сегодня закрылся раньше времени. Огни потушены, музыки нет, и только хозяин-таец сидит темным силуэтом на фоне лунной дорожки, жирно прочерченной на незаметно успокоившемся море, и задумчиво курит гашиш.
– Подожди, – я хватаю Жанну за локоть.
– Иди к черту, – вырывается она и начинает карабкаться на скалы.
– Тут нет тропы, она левее…
– Отстань.
Я вынуждена лезть за ней.
– Да погоди же ты! Мы сорвемся, здесь нельзя взобраться.
Жанна молчит и продолжает остервенело штурмовать огромные валуны. Зажатые в руке туфли мешают ей, и она швыряет их вниз, к подножью скал. Прогремев каблуками по камням, они падают в опасной близости к воде. Если прилив будет сильный, то к утру их смоет и унесет в море. Но Жанна даже не оборачивается, чтобы проверить, куда они упали, и, пыхтя, лезет все выше и выше. Мне не остается ничего другого, как карабкаться за ней. Только ее смерти и не хватало на моей совести.
Удивительно, но минут через десять громкого кряхтения и шмыганья носом мы все-таки выбираемся на мою террасу.
– Ты поставила рекорд. До этого момента никому и в голову бы не пришло, что здесь можно взобраться к дому, – говорю я, отряхивая руки.
– Где твой ключ? – отрывисто выдыхает Жанна.
– А где твой? – удивляюсь я.
– Я где-то оставила свою сумку. Завтра найду, при свете дня.
– Господи, ты это серьезно? А я тоже где-то оставила свою.
– Отлично, – констатирует Жанна холодно. – Значит будем спать на свежем воздухе. Спокойной ночи. – И, ни капли не сомневаясь, растягивается прямо на камнях у двери.
Я присаживаюсь на корточки, опасливо ощупываю землю, выбираю несколько камней покрупней и отбрасываю их в сторону, потом сажусь по-турецки и берусь за голову:
– Тебе хорошо, ты хоть пьяная.
– И ты выпей, – советует Жанна.
– Где я тебе возьму алкоголь, если дом закрыт? Опять попрусь вниз к Лучано?
– Ну это твои проблемы.
– Спасибо, – говорю я.
Несколько минут мы молчим, потом я первая не выдерживаю:
– Могу предложить тебе, как гостье, гамак.
Жанна молчит. Я пару минут жду ее реакции, но она не снисходит до меня ответом. Тогда я поднимаюсь и занимаю гамак сама.
Жанна стоически вертится на камнях, пытаясь найти более-менее сносную позу.
– Не дури, иди сюда, – зову я. – Здесь на двоих хватит места.
– Пошла к черту.
Я чувствую, что нам надо поговорить, но глаза слипаются и меня клонит в сон. Сегодняшний день оказался невероятно длинным, и я боюсь, что после разговоров со Стасом и Арно, мне уже не выдержать еще один.
Минут через двадцать гордячка молча распихивает меня и забирается в гамак. Его веревки подозрительно скрипят, но выдерживают. Не зная, как бы расположиться поудобнее, я приобнимаю ее за плечи.
– Я сейчас валетом лягу, – предупреждает она.
Я убираю руку и засовываю ее себе под голову.
Вдвоем в гамаке оказывается невероятно неудобно. Сон – нетвердый, робко проклевывавшийся сквозь усталость – покидает меня. Усталость остается, но заснуть я больше не могу. Судя по ее неровному дыханию, Жанна страдает от той же проблемы.
– Может, будем спать по очереди? – предлагаю я через вечность. – Я могу первая уступить тебе гамак.
– С чего это такая забота?
– Ну… ты все-таки у меня в гостях. Я пытаюсь о тебе заботиться.
– Да? – Жанна аж садится в гамаке, отчего веревки опять протяжно скрипят, подумывая разорваться. – Поэтому и к Арно меня отправила? Типа лучшее отдала? Как детям?
Я вздыхаю.
– Ну, а чем ты так, в конце концов-то, недовольна? Он провел с тобой отличную ночь, ты, помнится, была в восторге. Ухаживал, воду носил, остров показывал, в ресторане кормил и не раз, танцевал вот сегодня…
– Да? А ты знаешь, как он танцевал? Как будто его там не было танцевал! А как ты ушла, сразу побежал вслед, как собачка!
– Мне было плохо. Возможно, он как-то это почувствовал, пришел поговорить. Не о любви, а о жизни. Мы с ним не любовники. Мы говорили о раке, о смерти…
Жанна морщится:
– Ой, только не надо, ладно? Ты все сама знаешь. Ты использовала меня. Ты все сделала специально. Не знаю, что уж у вас тут за больные игры, только ты отвела мне в них слишком унизительную роль. А я, дура, нет бы сразу все просечь! Повелась как идиотка!
– Да что ты имеешь в виду? Не я же его убедила переспать с тобой! Он сам. А значит хотел тебя, я его не заставляла. Следовательно, ты ему нравишься. Ну, в какой-то мере. Да и как ты вообще кому-то можешь не нравиться? А про то, что он сразу же женится и увезет тебя в Париж, чтобы ты там поплевывала в Сену, ты сама себе придумала, я тут ни при чем.
– Я не про Париж и не про Сену.
– А про что?
– Да ни про что. Дрянь ты просто, – резюмирует Жанна устало. – Злая жестокая дрянь. Если бы я была мужиком, я бы тебя ударила. Вылезай из гамака, моя очередь первая.
