Кое-как мне удается провалиться в забытье. Сон смешивается с реальностью, и я уже не различаю, то ли я действительно решаюсь спуститься вниз, то ли все это мое воображение. Я вижу, как крадусь к двери на кухню, открываю ее и в полном ужасе отступаю назад. Там, на холодных плитках, лежит труп писателя.
– Ингрид, вы меня сглазили! Мне стало страшно ночевать одной в доме! Ужасы начали сниться!
– А я тебя, милочка, предупреждала! Жуткое дело! Одной в этой гробине на краю скалы! Чуть что – кричи, не докричишься помощи. И когда уже приедет твой приятель?
Я вздыхаю.
– Понятия не имею. Я уже сама волнуюсь. С декабря от него не было ни строчки, написала ему дней пять назад – не ответил. Сегодня впервые вставила русскую симку в телефон, но его пропущенных звонков там не было. Ни одного! Он мне просто ни разу не попытался позвонить даже! Набрала его сама, один бог знает, сколько это вообще стоит, вот так вот звонить из Тайланда? Ладно, думаю, хер с ними, с деньгами, был бы результат. Так нет – не взял трубку. Написала сегодня утром целых два смс – и все напрасно. Он как испарился. Вчера ходила к французу, у него есть интернет, он любезно предложил… написала Ляле… ну – это моя подруга, у нее муж вместе со Стасом работает. Может, она что-то знает?
– Может, он просто не хочет тебя слышать?
– Почему он не хочет меня слышать? Он полностью одобрил мою поездку сюда, собственно, он являлся ее инициатором, и сказал, что приедет, как только «дд…доделает свои дд…дела»!
– Ну мало ли… Все бывает. А ты, как я посмотрю, не растерялась. Уже с французом дружишь? И правильно!
Я игнорирую последнюю реплику и молча закуриваю. Тхан приносит мне двойной эспрессо.
– Я не выспалась жутко… В доме какие-то звуки, будто кто-то ходит на первом этаже. И… возможно мне кажется, но у меня ощущение, что вещи то ли пропадают, то ли переставляются местами. Как полтергейст… Сегодня не смогла найти свою расческу, хотя определенно уверена, что оставляла ее вчера в ванной на полочке. А сегодня ее там нет. И вообще нигде нету в доме… Но не будет же кто-то воровать расческу? И на кухне какой-то был бардак странный, будто кто-то рылся в продуктах.
– А ты закрываешься на ночь?
– Да в том-то и дело. Две щеколды на окнах, в ванной и на кухне, у меня сломаны. Пыталась привязывать бечевкой, но она развязывается. Нашла одну сегодня утром валяющейся под окном. Наверное, все это глупости, просто ставни ветром туда-сюда ночью болтает. Но спать все равно стало страшно, хоть съезжай к Лучано! У вас, кстати, как с местами тут?
Ингрид задумчиво почесывает бровь.
– Пустой отель. Как писателя… так все разом и съехали. Самой немного жутковато.
Я хватаюсь за соломинку:
– А, может быть, вы захотите у меня поспать? Ну… чтоб не одной? Раз вам тоже страшно?
– Вот уж уволь меня, милая! – хохочет старуха. – Лучше все-таки ты к нам.
– У вас платить надо.
– Ну и заплати. Поди не разоришься. Ну или позови к себе в гости подружку. Есть же у тебя приятельницы? Не думаю, что в России не найдется желающих пожить в таком раю. Иначе досидишься ты там одна до чего-нибудь по-настоящему нехорошего! Помяни мое слово!
– Ингрид! Прекратите дальше глазить! Вечно вы гадость какую-нибудь скажете!
Шведка откидывается на спинку шезлонга и недовольно жует губами. Над верхней губой собираются противные вертикальные морщинки.
– Ценностей-то у тебя там много? – неожиданно интересуется Ингрид.
Я вздрагиваю:
– Где, в доме? Да, я бы не сказала. Одежда самая обычная, никаких дорогих украшений, даже компьютера нет. Фотоаппарат, кредитка, обратный билет, да и паспорт.
– Ну вот и спрячь все это в сейф к Лучано, – советует старушка. – Береженого Бог бережет! Будешь потом бегать по Бангкоку паспорт восстанавливать, если окажется, что этот полтергейст это все-таки наш вор.
– Наш вор?! Вы же говорили, он уехал?
– Это не я говорила, а дубина-следователь. А как обстоит на самом деле, никто не знает.
