Щурясь от невыносимого солнца и массируя себе виски, я еще раз перечитываю письма и соображаю, что же мне теперь делать? Стас, похоже, во что-то влип, раз даже Артем не может его найти. Про сволочь Тащерского мне вообще не хочется думать. Я отлично его помню, это один из первых клиентов Стаса по обналичке и, Ляля права, его действительно лучше не злить. Полный псих, из бывших бандитов. Лет шесть назад, когда его очередная трансакция застряла где-то в оффшорных банках, разбушевавшийся Тащерский чуть нас обоих не убил – расплачивались собственной квартирой.
Может быть, мне пора вернуться в Москву? Эксперимент с пратьяхарой не удался?
Собравшись с силами, я выдвигаюсь на пляж. Похоже, мне все-таки придется ответить на письма Жанны и Ляли. Идти к Арно мне после вчерашнего неловко, но ведь Ингрид говорила, что у Лучано тоже есть интернет? В Москве явно что-то случилось. В то, что в ближайшее время Стас приедет на остров, я уже не верю.
В конторке у Лучано прохладно от работающего кондиционера и стоит голубоватый полумрак. Жалюзи почти закрыты и свет не проникает в аскетически обставленный кабинет: стол, компьютер, этажерка с папками, из украшений лишь фотографии обширной сицилийской родни в золоченых рамках.
– А где сам Лучано? – спрашиваю я у Тхана, озираясь на пороге и не решаясь зайти.
– На скалах за баром. Он уходить один. Потому что он стесняться. Он ходить играть на трубе.
– На чем?!
Парнишка обнимает воздух руками и смешно надувает щеки, показывая, как играют на трубе.
Сегодня, по всей вероятности, день сюрпризов. Ни за что бы не предположила, что основательный итальянский толстячок имеет столь романтичное хобби. Похоже, что все на острове, кроме меня, нашли свое место в жизни. Арно рыбачит. Короволюбивый Сэм наслаждается ночными прогулками. Барбара, как я заметила этим утром, что-то строчит в блокноте – не иначе, как пишет стихи?
Вздохнув, я усаживаюсь в вертящееся кресло и отбиваю несколько писем. Одно Ляле, где благодарю ее и прошу сообщать мне все новости о Стасе, и одно Жанне, приглашая ее приехать на остров. Ночевать одной в доме становится мне невмоготу, но уезжать я пока не хочу. Вспомнив про Петровского, Зов и гадалку, я решаю дать себе еще один, последний шанс.Если бы знать заранее, что последующие несколько дней будут последними спокойными днями в моей жизни, провела бы я их по-другому? Смогла бы отбросить переживания, отпустить себя, просто пожить, запомнить это сладкое ощущение от того, что, несмотря на то, что ничего хорошего не происходит, не происходит и ничего плохого тоже, и этого достаточно. Должно быть достаточно. Но это требует понимания. И его-то как раз у меня и не было.
Я много купалась и много спала. Почти ничего не ела. Помню, один раз я заглянула к Лучано и поужинала свежей рыбой, но ни ее вкуса, ни о чем мы болтали с Ингрид, мне не запомнилось. Дни слились в целостное полотно, прореженное лишь появляющейся к ночи луной и кормежками ящериц. Теперь их осталось всего две: Полосатая и Короткохвостая, и я пыталась бороться с собой и любить их одинаково, но этого не получалось. Невольно я отдавала предпочтение своей короткохвостой любимице, от чего мне было стыдно перед Полосатой. Про Нахальную я старалась не вспоминать.
