Выйдя на ослепительное солнце, Жанна достает из маленькой театральной сумочки глянцевый футляр, аккуратно двумя пальчиками выуживает оттуда огромные солнечные очки, нацепляет их на нос и с презрением оглядывается на дом.
– И это убожество и есть твоя «
Я только вздыхаю и молча направляюсь к каменному спуску на пляж.
– Да погоди ты, горная коза! Я сейчас все ноги тут себе переломаю! Руку бы, что ли, дала! – кричит мне в спину Жанна.
Закатив глаза к небу, я останавливаюсь и жду, пока она меня догонит. С грехом пополам доковыляв до меня, переливающаяся изумрудом Жанна вцепляется мне в локоть и виснет на мне всем своим весом. Ребрами я чувствую упругость ее силиконового великолепия, туго обтянутого в шелк.
– Ты б еще не такие шпильки нацепила… – комментирую я сквозь зубы.
Отель сегодня просто неузнаваем. «Пятнадцать-двадцать» Жанниных новых знакомых рассредоточились по маленькой территории так, словно их не меньше пятидесяти. Судя по всему, процесс поселения оказался для этой компании весьма непростым занятием и еще не окончательно завершился. Кое-как наспех рассовавшись по пяти бунгало, выпив кофе и выпустив первые пары, женская часть группы начинает взвешивать все плюсы и минусы и мучительно пытаться выбрать, где же все-таки им будет
– Толик! Ну что ты стоишь как баран! Помоги перетащить чемодан в то бунгало, не видишь, он колесиками в траве застрял? – раздраженно кричит девица в белой хламиде-монаде, напоминающей костюмы египетских жриц. На голове у нее намотан высокий тюрбан из полупрозрачной газовой ткани, длинные концы которого нещадно мешают ей двигаться и управляться с ее кладью.
– Я ушел на массаж, не видишь? Антона попроси!
– Да нету Антона! Он, скотина, курнул и спать лег!
– Ну Виталика попроси, – разводит руками Толик и удаляется в сторону массажного салона.
Тайка-массажистка стоит в дверях и производит отчаянные жесты изящными маленькими ручками, пытаясь объяснить прущему на нее клиенту, что сначала надо сделать резервацию на рецепции и оплатить массаж в кассу.
– Оль! А Оль? У вас нормальный вид на море с балкона? – орет другая девица. – У нас, как ни встань, кусты мешаются, все заслоняют. Может сказать персоналу, чтоб их выстригли? Ну в самом деле! Моря не видно!
– Не видно?.. – рассеянно отвечает из домика Оля. – Слушай, ну не знаю. Ну иди пожалуйся. Я тут пытаюсь мебель переставить. Петька умотал шезлонги занимать.
– Что? – не слышит девица.
– Петька ушел шезлонги занимать, говорю, – кричит невидимая мне Оля.
Я уверенно направляюсь к дощатой площадке ресторана. По ней пулей мечется Тхан, пытаясь услужить сразу всем гостям. Ему помогают перебегающие от столика к столику Лучано и его тайка.
– Паола, дорогая! – радостно бросается ко мне итальянец. – Можно попросить тебя о помощи? Помоги перевести, что за каждую свою бутылку, принесенную гостями в ресторан, они должны платить мне двести пятьдесят батт за сервис. Ну… стаканы, салфетки, ведерко со льдом… Они не желают пить мое вино, у них все привезено с собой, и они просто приносят бутылки в ресторан и пьют, не стесняясь, у меня на глазах!
Я оставляю Жанну и подхожу к столику, невзирая на раннее утреннее время, густо заставленному закусками и бутылками.
– Хозяин просит платить за каждую выпитую вами бутылку, – перевожу я. – Он считает, что это правильно. Потому что вообще-то у него есть свое вино, и приносить бесплатно ваше – некрасиво.
На меня пялятся несколько пар глаз.
– Ну и в чем проблема? Скажи ему, заплатим.
– Он хочет двести пятьдесят батт за бутылку, – подчеркиваю я. – Это около пяти евро. А его вино обошлось бы вам в шесть-семь евро за бутылку. Т. е. почти тоже самое, что сейчас вы заплатите за пустые стаканы.
– Ой, да какая разница? Будем мы экономить на отдыхе? – возмущенно реагирует полноватая девица в черном серебристом платье. – Его вино полный отстой. Вовчик ходил смотрел, это оказалось какое-то ужасное столовое пойло.
– Ну как знаете, – разворачиваюсь я и обращаюсь к Лучано: – Они согласны платить. Они считают, что ваше вино – пойло.
– Как? – всплескивает руками ошарашенный итальянец. – Я сам его пью!
Я только пожимаю плечами:
– Еще что-то перевести?
– Да пока нет… Но я был бы тебе очень признателен, если бы ты еще какое-то время побыла тут. Мне как-то с тобой спокойнее. А то, кажется, они не очень по-английски говорят, – извиняется Лучано. – Если тебе не сложно, конечно?
Я опять пожимаю плечами:
– Да нет, не сложно. Я как раз собиралась позавтракать. Только вот что-то свободных столиков не видно.
– Я сейчас принесу свой стол из конторки, – заверяет меня вспотевший Лучано и убегает в сторону кухни. – Тхан, проследи за рыбой! Повар один там не справляется! Сгорит!
В ожидании столика я выхожу на пляж и меня разбирает смех. Бедная шведская старушка сидит, зажавшись под самую удаленную пальму (на песке остался отчетливый, не меньше двадцати метров длиной след от ее шезлонга), и в ужасе взирает оттуда на происходящее. Губы ее поджаты, а взгляд полон возмущения.
– Паола, милочка моя! – Завидев меня, Ингрид делает мне отчаянные знаки. – Сюда, сюда!
Оглянувшись на увлеченно болтающую с гостями Жанну и убедившись, что я ей не нужна, я подхожу к шведке.
– Это кто такие? – шепчет она одними губами. – Это русская мафия?!
Я округляю глаза:
– Господи, Ингрид, с чего вы это взяли?
– Сядь, не смотри на них. – Конспирируется старушка, картинно облокачиваясь на спинку шезлонга и устремляя якобы задумчивый взгляд на морские просторы. – И не говори громко. Они поймут, что мы это про них!
– Да не волнуйтесь вы так. Похоже, они не в ладах с иностранными языками. Да и… Хоть бы и поняли? Вам-то что? – говорю я, все-таки выполняя просьбу Ингрид и озираясь в поисках свободного лежака. На всех незанятых шезлонгах высятся кучки сложенных полотенец, означая, что они уже имеют хозяев. – Какая все-таки гадость вот так вот заранее занимать шезлонги, когда они тебе не нужны, не находите?
– Да-да. Полная дикость! – энергично соглашается старушка, по-прежнему романтично глядя в даль. Контраст между ее задумчиво-созерцательной позой и шипящим взволнованным голосом заставляет меня улыбнуться. – Так ты думаешь, это не мафия?
– Абсолютно в этом уверена, – говорю я, отчаявшись завладеть шезлонгом и присаживаясь сбоку от старушки. – Обычные русские туристы. Возможно, не Москва и Питер, а города.
– Города?.. – не понимает Ингрид.
– Ну да. Провинция. Чего вы так переполошились?
Приспустив очки на кончик носа, Ингрид одаривает меня испепеляющим взглядом:
– Ничего себе провинция! Они все в брильянтах! В ушах, на руках, на шее, на… везде, короче! А их мужчины… Один вырвал у меня из-под носа стул, когда я уже почти пыталась на него присесть за завтраком! Хорошо, Лучано быстро принес мне свой.
– О, Ингрид! У вас тоже не маленькие брильянты.
Испуганно оглянувшись, Ингрид переворачивает кольца камнями вовнутрь.
– Да, но… У меня их всего два! И это память о муже! Если бы не это, то я давно бы их уже продала. Деньги нужнее, можно поехать отдохнуть, например. К тому же я ношу их на пляж исключительно потому, что боюсь, что их украдут из номера!
– Ну, может, и они напялили свои по той же причине, – говорю я примирительно.
– Они – нет! – Отрезает Ингрид. – По ним это очевидно! Они совершенно не боятся ограблений! Они даже номеров своих не закрывают! Вон все двери нараспашку, а сами шастают туда-сюда с таким видом, будто у себя дома! И орут! Нет, ну в самом деле!.. А ты видела, сколько они притащили с собой вина?! Двадцать, нет! Тридцать ящиков! Сорок! Не знаю… их таскали с этой их яхты полчаса, наверное! И они не на нормальной лодке приплыли, а на
Лучано опять размахивает мне руками, прося подойти. Встав, я подмигиваю Ингрид:
– Расслабьтесь! Никакая они не мафия. Обычные русские туристы на отдыхе. И даже, возможно, и не богатые вовсе. Просто у нас принято сорить деньгами и к месту и не к месту напяливать на себя брильянты. Если что-то есть, значит, надо показать. Даже если показать нечего, надо подорваться и все равно показать. Не переживайте, все утрясется. Только шезлонг занимайте теперь с утра пораньше, а то стоять будете. Старушек у нас не особенно уважают. За что их уважать? У них денег нет. Хотя вам это не составит проблемы, я почти уверена, что, начиная с завтрашнего утра, вставать они будут не раньше, чем к обеду.
– Невероятно, – бормочет старушка, поверх очков окидывая русских все еще испуганным взглядом. – А орать они все время теперь так будут? Хотелось бы прежней тишины…
Я опять возвращаюсь в ресторан. Лучано, как и обещал, притащил мне столик из своей конторки и уже сервирует на нем приборы.
– Да я сама, идите, идите, – успокаиваю я его.
– Да? – спрашивает он с надеждой. – А ты не узнаешь у них, надолго ли они приехали? И будут ли у меня ужинать? А то за завтраком они смолотили все продукты, у меня пустые холодильники, мне надо срочно лодочнику заказать еды.
Я киваю и машу Жанне, что столик уже готов. Неспешной томной походкой она направляется ко мне, а мужчины за соседними столиками провожают ее восторженными взглядами. Меня немедленно разбирает зло. И за этот ее невероятный прикид, и за русские мужские раздевающие взгляды, и за весь испорченный пляж, на котором до отъезда этой группы уже никто из проживающих тут старожилов не сможет чувствовать себя как прежде. Какое-то время я пытаюсь убедить себя, что мне обидно за перепуганную Ингрид, но самообман никогда не был моей сильной стороной, и я вынуждена признаться себе, что источник моей досады кроется в том, что своим приездом Жанна окончательно разрушила ту слабую надежду на пратьяхару, которая и так пошатнулась от вчерашнего появления Стаса. Кстати, наверное, я должна теперь французу какие-то объяснения?
– Я тебе уже сказала, что выглядишь ты просто на пятерку? – спрашивает Жанна, элегантно подобрав руками переливающееся павлинами платье и присаживаясь за наш столик.
– Нет.
– Ну вот сейчас говорю. Загорелая как черт, худая как палка, глаза блестят как… как не знаю у кого. Кажется, морской воздух и солнце пошли тебе на пользу. – В ее голосе звучат напряженные завистливые нотки. Похоже, она сама уловила их присутствие, потому что немедленно замахала руками перед собой, словно разгоняя сигаретный дым, улыбнулась и подняла бокал с шампанским. – Ну что? За предстоящий отдых?
Я киваю и чокаюсь с ней чашкой капуччино. Молочная пена переваливается через край и плюхается прямо в Жаннин бокал. Наклонив его, Жанна долго изучает несимпатично плавающий посреди искрящихся пузырьков взбитый молочный остров. Потом ставит нетронутый бокал на стол. Глаза ее неожиданно становятся серьезны и холодны.
– А признайся? Ты ведь совсем не рада меня видеть?
Мне становится неловко, и я делаю слабую попытку отрицать очевидное:
– Да нет. Дело не в этом. Просто…
Фантазия изменяет мне, придумать причину экспромтом не удается.
– Просто что? – поднимает брови моя подруга.
– О-о-о… – уже в какой раз за утро говорю я. – Не знаю. Я не выспалась. Не утомляй, будь человеком! Лучше вот попереводи здесь за меня для Лучано, это хозяин этого отеля. А я должна побыть одна. Мне надо кое о чем подумать.
