Николай Иосифович уже младший лейтенант, командир взвода. Бои в Румынии, Болгарии, Венгрии, Австрии и… Конец войны — в Праге.
— Жесточайшие бои были за Будапешт и в районе Балатона… Столько там наших ребят полегло, тех «старичков», кто начал войну с первых дней, был в Сталинграде, выжил на Курской дуге и при форсировании Днепра… А здесь сложили свои головы. — И сразу опять, оборвав рассказ о войне, каким-то другим голосом продолжает: — Вернулся на свой пятый курс, семья… Сейчас трое детей. Они по моим стопам пошли, тоже учителя… Профессия наша с Иваном Порфирьевичем самая нужная на земле… С ребятами и стареть некогда. Жизнь колесом. Вот и в Сталинград только через сорок лет смогли вырваться.
— А как же вы едете? По приглашению? Ведь туда на сорокалетие со всей страны… — говорю я.
Иван Порфирьевич, хитро сощурив глаза, улыбается.
— Так мы же сталинградцы. Чего нас приглашать? — Он выжидательно смотрит на меня, а потом добавляет: — Та разве ж мы не найдем там приюту? — И без всякого перехода продолжает: — А знаете, я ведь Зайцева по вашему адресу разыскал. Прислал мне письмо. Все вспомнил. И теперь надеюсь повидать его. Он тоже обещал приехать в Волгоград… — В первом письме Василий Григорьевич ничего не говорит о Саше Грязеве, — продолжает свой рассказ Русакович. Он достает из кармана конверт и протягивает мне. — Письмо давнее… — добавляет он. — Но теперь с Зайцевым мы уже должны сами встретиться.
