— Нации нужны сильные люди, а они выживают в борьбе. И не надо жалеть слабых…
— И эти разговоры мы слышали, — сказал я Кришнану. — Правда, лет сорок назад. Они доходили до нас из фашистской Германии.
— Да, я знаю. У вас была война с Германией. Война — это плохо. Мы пережили войну с Пакистаном. Это ужасно.
— Советский Союз помог нам добиться мира, — вмешался в наш разговор другой индийский инженер, — в Индии помнят это все.
— А сейчас опять в мире неспокойно, и наша страна должна быть сильной, чтобы постоять за себя, — продолжал Кришнан. — Я работал в пограничных районах и знаю цену миру.
— Я ни в какую политику не хочу вмешиваться, — вдруг горячо поддержал инженера менеджер, сопровождавший нас по заводу, — но Индия, чтобы гарантировать свою безопасность, должна иметь хорошо вооруженную армию.
— Мне довелось видеть вашу армию на параде в Дели в День празднования независимости, — заметил я. — Мощная современная техника: танки, ракеты, артиллерия, морские силы, в небе — сверхзвуковые самолеты…
— А что вам больше всего понравилось на параде? — улыбаясь, спросил менеджер, видимо желая замять нашу пикировку с Кришнаном.
— Праздничное шествие, — признался я, вспоминая самое экзотическое зрелище, которое мне когда-либо доводилось видеть. — По площади проносилась конница, важно ступали верблюды. Боевые слоны, на которых в ярких лучах солнца горело золотое шитье доспехов. А затем начались выступления национальных ансамблей знаменитых индийских танцев…
— Да-да, — кивнул Кришнан. — У нас любят такие представления. А еще что вам понравилось на этом празднике? Какая военная техника?
— Вертолеты. Над миллионами делийцев пролетели вертолеты и высыпали на их головы лепестки роз. А один из них был наряжен гигантским красочно расписанным слоном и демонстрировал великолепные фигуры высшего пилотажа. Он кланялся, приветливо помахивал хоботом, перебирал ногами, ложился на бок и ловко проделывал другие смешные трюки.
— Конечно, театральное представление лучше театра военных действий, — пошутил менеджер, — но мир пока таков, что люди никак не могут договориться иметь только один театр — искусство. Народам надо скорее договориться о разоружении, переводить экономику на мирные нужды…
— И тогда не будет разговоров о лишних людях, — заметил я.
Кришнан улыбнулся, отпивая из бокала содовую:
— Но каждый все же сам должен заботиться о себе.
— Сильный выживает, а слабый погибает…
— Это придумала природа, — задиристо блеснул глазами Кришнан, показывая, что он готов доспорить со мной о частных и государственных предприятиях.
А мне вдруг расхотелось доказывать дальше очевидное, и я спросил у него:
— Из какой вы семьи?
— А какое это имеет значение?
— А все же?
— По-вашему, из богатой, — выпалил он, стараясь досадить мне, — Отец — профессор, мать — преподавательница музыки, старшая сестра содержит маленькую торговую фирму…
— Ну вот, теперь все проясняется.
— Что проясняется?
— Это пропаганда… — Уже не раз наши споры с некоторыми индийскими писателями и журналистами кончались на этом: когда у них иссякали аргументы, они прятались за слова «пропаганда», «коммунистическая агитация».
Разная Индия, разные люди живут в ней, по-разному они понимают одни и те же проблемы, но в одном мнении мы всегда сходились в наших бесчисленных беседах — на земле не должно быть войны. Люди могут спорить, отстаивать свою точку зрения, свой образ мыслей, свою веру и свою социальную систему жизни, но не воевать.
— Война — это бессилие и позор человечества, — заявил руководитель группы физиков атомного исследовательского центра доктор Р. К. Айангар, — а те, что подстрекают или развязывают войны, достойны народного проклятия и забвения.
— У нас совсем другие отношения складываются с вашей страной. Мы питаем доверие к Советскому Союзу, потому что он всегда понимал наши проблемы, помогал нам экономически и поддерживал нашу политику в международном плане. Страна, как и человек, должна быть искренней, чтобы завоевать доверие соседа.
Даже в последний отведенный нам для отдыха день в Мадрасе — и в самом городе, и когда поехали за семьдесят километров на пляжи — на меня тропическим ливнем продолжало обрушиваться новое, необычное, то, что я еще не видел. Все время подхлестывало сознание того, что, если мы сейчас не остановимся и не посмотрим, я уже до конца своей жизни никогда этого не увижу. И мы останавливались, смотрели, спрашивали, щелкали фотокамерами, делали пометки в блокнотах, хотя и договорились ехать без остановки и скорей наконец-то выкупаться в Индийском океане.
Проезжаем через деревню. Асфальтовая дорога завалена слоем скошенной пшеницы, а потом ячменя. Машины проскакивают по мягкому настилу, а крестьянин подобием наших граблей переворачивает и подправляет колосья, чтобы-они попадали под колеса. Это он ведет обмолот урожая, используя даровую силу машин бездельников-туристов.
