— А что насчёт той ночи? И Альта? — Илай подался вперёд, глаза блестели.
— Точно не знаю, — Нэн отмахнулась, жест небрежный, но голос дрогнул. — Может, Маркус тайно помогал. Или присматривал.
— Или знал, что у твоего отца компромат на Вайсов, — добавил Винделор, Нэн кивнула, соглашаясь, что версия звучит правдоподобно.
— Это наш шанс, — сказала она твёрже, голос как сталь. — Уберём Вайсов — засияем. Пойдём вверх.
— Пока Аласад не вмешаются, — сухо заметил Винделор, взгляд резанул её.
Дорога становилась труднее. Сугробы замедляли шаг, снег хрустел, ветер гнал пыль и лёд, резавшие лицо. К вечеру проступили руины — тёмные, рваные, как кости мёртвого зверя.
— Получается, «Тридцать первый» стоял на этих развалинах? — Илай нахмурился, сжав винтовку.
— Да, — подтвердила Нэн, голос холодный, как воздух. — Город рухнул из-за ошибок семей. Элита и бедняки разделились, средний класс исчез. Нищие подняли бунт, почти стёрли город. С тех пор в «Тридцать первом» ограничивают богатство. Бедняков там нет.
— А дети в лохмотьях на рынке? — удивился Илай.
— Погрешность, — отрезала Нэн, голос острый, как лезвие.
Ответ резанул Илая, но он промолчал. Руины становились отчётливее, взгляд переместился на них.
— Что опасного там? — спросил он, кивнув на обломки.
— Не была там, — Нэн посмотрела на Винделора, глаза блеснули ожиданием.
— Ловушки мародёров, — начал он, голос хриплый, как треск костра. — Старые здания, что вот-вот рухнут. И изгои — так их зовёте?
Нэн кивнула.
— А в других руинах? — не унимался Илай.
— Сложнее, — Винделор сощурился, взгляд тяжёлый, как дым. — Каждый город — отдельный мир. Самое опасное — не бандиты, не звери, а то, что не видишь.
Они укрылись за куском стены — остатком укреплений. Пробирались в тишине, каждый шорох заставлял замирать. Винделор скользил взглядом по обломкам, мародёры вычистили ценное. Хриплый лай — стая собак мелькнула в развалинах, тени дрожали. Винделор поднял руку, приказывая остановиться. Дождавшись, пока стая скроется, повёл в обход, шаги резали тишину.
От города почти ничего не осталось. Здания разобраны до фундамента, кирпич усеивал брусчатку, крошившуюся под ногами. Илай оглядывал руины, винтовка в руках, пальцы сжимали крепче. Нэн шагала расслабленно, ружьё опущено, будто на прогулке.
— Остановимся там, — Винделор указал на уцелевший дом, голос низкий, как гул ветра.
Внутри — грязь, битый кирпич хрустел под сапогами. Поднявшись по шаткой лестнице, Илай разводил костёр, щепки трещали. Винделор осматривал ступени, постукивая сапогом — проверял, не обрушится ли.
— Что невидимого в руинах? — спросил Илай, подбрасывая щепки.
Винделор ответил не сразу, тихо и мрачно:
— Болезни. Мало кто возвращается живым.
Илай открыл рот, но вой волков резанул тишину. Винделор нахмурился, вытащил лопатку, бил у основания лестницы, обнажая арматуру. Достал резак, металл завизжал, губы сжались.
Илай развёл костёр, установил треногу, занялся ужином. Набрав снега, дождался, пока вода закипит, высыпал консервы, запах еды поплыл, тёплый и живой. Винделор обрушил ступени, забаррикадировал проход обломками, вернулся к костру, сел, тень дрожала в свете.
— Давно в пути? — спросила Нэн, подтянув колени, голос мягкий, но с искрой. — Куда идёте? Что ищете?
— На юг, — коротко ответил Илай, взгляд в огонь. — Ищем лучшей жизни.
Винделор кивнул, но промолчал. Девушке не стоило знать планы, хотя Илай сказал правду — юг был их маяком.
— Можете остаться, — предложила Нэн, голос дрогнул от воодушевления. — Когда вернём влияние, отец поможет. Будете жить достойно.
— Заманчиво, — отозвался Илай, тень грусти мелькнула, рука скользнула к кулону.
— Неплохая перспектива, — согласился Винделор, голос ровный, как сталь.
Нэн заговорила о городе, голос дрожал — она верила, что это место для всех. Расписывала, как всё устроено: шаг подталкивает к лучшей жизни, решительным открыты двери. Винделор слушал, взгляд блуждал по теням. В её словах — трещины, красивая ложь, — но он не стал говорить. Город был зеркалом «Тридцать первого», моложе, с той же жадностью.
Ночь опустилась, тьма легла на руины, как дым. Винделор и Илай распределили дежурства. Илай вызвался первым.
Он сидел у окна на куске стены, смотрел на звёзды, перед глазами вставали лица людей с пути. Улыбка тронула губы, когда вспомнил ресторанчик, где работал. Ворчливый повар, вечно недовольный, показывал хитрости — сделать блюдо вкуснее. Вспомнил толстяка на площади, жадно запихивающего пончики, уютный номер в гостинице. Потом Миру — её улыбку, разговоры о будущем, что не пришло.
— Как дела у тебя? — прошептал он в темноту, голос дрогнул.
Он обернулся, взглянул на Винделора, рука сжимала нож во сне. Нет, он не мог обманом затащить в путешествие — Илай чувствовал людей. Взгляд упал на Нэн, спящую у стены. В ней было что-то от Миры — вера в мечты, свет в глазах, не гаснущий в мраке.
— Любил ли я тебя? — спросил он пустоту и вернулся к звёздам, дарящим покой.
