Илай бросил с усмешкой, глядя, как Венс кружит у рюкзаков:
— О, какой помощник. Руки чешутся, да, малой?
Венс потянулся к ножу Винделора на столе, но тот перехватил его руку, не глядя, и убрал нож к себе. Мальчишка отдёрнулся, сжал кулаки, отвернулся. Марта буркнула:
— Руки при себе держи, шустрый!
— Крышу чинить будем, — кивнула она на лестницу к чердаку. — Доски там, молоток найдёте. Я чай грею.
Илай и Винделор поднялись наверх, где крыша зияла дырами, пропуская снег и ветер, что гудел в щелях. Доски, что Марта назвала запасными, крошились под пальцами, но выбора не было. Илай взялся за молоток, удары гудели в тишине, Винделор держал доски, следя за Венсом внизу. Тот подбирался к рюкзакам, тянулся к патронам, куску хлеба, но оглядывался, боясь взгляда сверху.
— Ну что, Вин, — Илай вбил гвоздь, ухмыльнувшись, — малой нас в героев хочет записать. Или в нищих, как сам.
Винделор хмыкнул, не отрывая глаз от Венса:
— Пусть попробует. Я слежу.
Работа шла медленно, гвозди гнулись, доски трещали, но дыры закрывались. Венс, поняв, что его видят, подскочил к лестнице, голос зазвенел:
— Эй, пойдёмте, знаю место, где деньжат раздобыть! Там с рынка всякое лежит!
Илай фыркнул, вбивая гвоздь:
— Щедрое сердце, прям сокровища припас, да?
Винделор бросил:
— Не интересно. Чиним дальше.
Венс нахмурился:
— Тогда за оружием! У типа на окраине ножи — острые, лучше ваших!
Илай закатил глаза:
— Блестят, как твои глазёнки? Нет, спасибо, гений.
Венс сжал кулаки:
— А ещё барахло с Чёрного моря! Железки, тряпки, даже машины старые, говорят!
Винделор замер, прищурившись:
— Чёрное море? Что за барахло?
Илай вздохнул:
— Вин, это западня, я винтовку съем, если нет.
Винделор усмехнулся:
— Винтовку жалко, хорошая вещь. Пошли, Венс, глянем, что там с моря притащили.
Венс ухмыльнулся, глаза блеснули, рванул к двери:
— Сами увидите! За плавильней!
Илай спустился, бросил саркастично:
— Попались на удочку, Вин?
Винделор кивнул:
— Проверим, что там интересного.
Марта вздохнула, глядя вслед:
— Шустрый он, как ветер. Беды от этого.
Глава 15
Илай шёл за Венсом по окраине Тридцать второго, его тяжёлые сапоги хрустели по снегу, что тонким слоем покрывал грязь, усеянную осколками стекла и ржавыми обрывками проволоки. В тусклом свете, что едва пробивался сквозь низкие тучи, эти осколки поблёскивали, словно звёзды, упавшие в лужи и забытые миром. Винделор шагал рядом, его тёмный плащ хлопал на ветру, а взгляд скользил по сторонам, цепкий, как у охотника, выслеживающего добычу в этом городе, где всё, от стен до людей, казалось добычей для кого-то другого. Венс, тощий, как обглоданная кость, бежал впереди, его рваный плащ цеплялся за колючки чертополоха, торчавшие из сугробов, будто кости зверя, которого этот город сожрал и выплюнул. Нитки, серые и спутанные, тянулись за ним, растворяясь в снегу, как следы неудачной охоты.
Город гудел за их спиной. Чёрный дым от плавилен поднимался к небу, вился над крышами, цепляясь за тучи, что висели так низко, будто готовы были рухнуть на землю. Ветер нёс запах угля и гнили — тяжёлый, липкий, он оседал на одежде, как паутина, что не отряхнёшь. Улицы сужались, дома становились ниже, их стены из кривых досок и ржавого железа топорщились гнутыми подпорками, что скрипели под порывами ветра, словно жалуясь на свою участь. Из щелей торчали клочья серой ткани, будто кто-то пытался утеплить эту убогость, но бросил, устав от бесполезной возни. Окна, заколоченные щербатыми досками, смотрели на улицу слепыми глазами, а в переулках мелькали тени — то ли люди, то ли призраки этого места, что давно забыли, как жить.
Венс вёл их через узкий проход, где двое оборванцев дрались за кусок верёвки, валявшийся у ржавого забора, сколоченного из листов металла и палок. Один, с редкой бородой и носом, красным от мороза, вырвал верёвку и обмотал её вокруг запястья, будто это был трофей, за который стоило умереть. Другой, с жёлтыми зубами и лысиной, блестевшей под бледным солнцем, пнул его в голень, хрипя: «Мне нужнее, отдай!» Верёвка выскользнула, оба кинулись за ней, споткнулись о ржавый обломок, торчавший из земли, как старый капкан, и рухнули в сугроб. Они барахтались, как два тощих пса за кость, их лохмотья трещали, грязь разлеталась комьями, а хриплые голоса сливались с ветром, что гудел в щелях домов.
Илай замедлил шаг, губы дрогнули в саркастичной усмешке, но глаза остались холодными, как лёд под ногами.
— Балет для нищих, Вин, — бросил он. — Грязь вместо сцены, а вместо музыки — их вопли.
