Внешне скупщик выглядел уж слишком неприметно, так, словно сотни ничем не примечательных жителей города наложили друг на друга, и получился совсем усредненный обыватель. Казалось, стоит отвести взгляд, и образ скупщика тут же улетучится из головы. Мальчишка в это время лениво листал старый журнал, изредка бросая взгляд на посетителей. Его глаза светились любопытством, но он старался этого не показывать, словно подражал скупщику.
— Мне бы хотелось сдать некоторые вещи и узнать пробу у некоторых металлов, — приблизившись к стойке, сказал Вин. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась легкая напряженность, словно он ожидал подвоха.
— Да, конечно, — лениво ответил хозяин лавки. Его тон был настолько равнодушным, что казалось, ему все равно, останется Вин или уйдет.
Винделор выложил на прилавок из рюкзака некоторые найденные в дороге вещи и поднял взгляд на мужчину. Тот же, совсем неохотно, осмотрел находки. Старые платы и блоки питания он отложил в сторону сразу, переключившись на ювелирные изделия, среди которых были два кулона с тусклыми камнями и слегка деформированная серьга. Граммофон продолжал выть, и каждый звук отдавался в груди Винделора эхом далёких криков. Взвесив на небольших весах каждый из украшений, он принялся через небольшое увеличительное стекло разглядывать их более внимательно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькал легкий интерес. Затем мужчина взял в руки последний предмет — цифровой накопитель.
— Что на нем? — спросил он, наконец подняв глаза на Вина, в его голосе прозвучал слабый намек на любопытство.
— Он пустой, — ответил Вин, его голос был ровным, но в глазах читалась легкая досада.
— Понятно, — все так же безучастно ответил тот, словно это было именно то, что он ожидал услышать.
Саймон в это время приблизился к мальчишке и, заглянув в журнал, лишь хмыкнул, его лицо выражало легкое презрение, словно он считал чтение мальчика пустой тратой времени.
— Двенадцать грамм золота, — вынес вердикт мужчина за прилавком, его голос звучал так, будто он объявлял приговор.
— Обдиралово! — возмутился Саймон, его лицо покраснело, а глаза загорелись негодованием. — Да я знаю, где за это предложат едва ли не втрое большую цену! Вы что, решили, мы совсем идиоты?
— Это стандартная цена, — ответил мужчина, ни капли не изменившись в лице, его голос был холоден, словно он говорил с кем-то, кто ему глубоко безразличен. — Если вас не устраивает, обратитесь в другое место.
— Да ты совсем обнаглел! — вскипел Саймон, его руки сжались в кулаки, словно он готов был броситься на мужчину.
— Не надо, — придержав компаньона рукой, сказал Вин, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась твердость. — Меня устраивает.
Мужчина неохотно сгреб вещи с прилавка и спрятался под прилавок. Через мгновение он достал два небольших слитка серого цвета.
— Вин, — возмутился Саймон, его голос дрожал от негодования. — Да я тебя отведу, где тебе больше заплатят, только до города дойдем!
Винделор взял слитки и, покрутив их в руке, спрятал в карман. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась легкая усталость.
— Спасибо, — сказал он и, придерживая компаньона за плечо, направился к выходу. — Всего доброго.
— Приходите еще, — пробурчал владелец ломбарда, его голос звучал так, будто он был уверен, что они больше никогда не вернутся.
Выйдя на улицу и не дав возможности Саймону что-либо сказать, Вин пояснил:
— Это в самом деле барахло. Назови он приличную цену, мне было бы что предложить ему еще.
— Раз так, то ладно, — покачав головой, пробормотал Саймон, его голос звучал с ноткой разочарования, но в глазах читалось понимание.
Сквозь серые облака, что нависли над унылым городком, стелился мелкий дождь, смывая последние остатки ярких красок, когда-то заполнявших эти улицы. Асфальт, потрескавшийся и изъеденный временем, печально отражал унылые отпечатки старых зданий, чьи фасады уже успели изрядно облезнуть, а их окна безжизненно смотрели на случайных прохожих, словно пустые глазницы.
Улочки, словно запутанный лабиринт, вели в никуда, пересекаясь и разбредаясь, как мысли потерявшегося человека. Здесь, под тусклым светом фонарей, до ужаса ощущалась атмосфера безысходности, а нудные звуки шагов эхом разносились по невзрачным дворам. Нигде не встречалось улыбок — только лица, полные усталости, и взгляды наполненные тоской.
Старые вывески, едва различимые под слоем пыли, напоминали о забытых мечтах и неудовлетворённых надеждах. Кто-то пытался оживить этот мрачный пейзаж яркими граффити, но цвета меркли, как и все остальное в этом городе. Вечером, когда тьма поглощала всё вокруг, казалось, что кто-то бродит по городу с банкой серой краски, добавляя её всё больше и больше.
