Город встретил Илая и Миру волной красок и звуков. Улицы «Двадцать седьмого» гудели, как огромный улей: торговцы расхваливали товар, звеня монетами, дети сновали между ног, а над лотками поднимался сладкий запах карамели и жареных орехов. Солнце стояло высоко, отражаясь в лужах на мостовой, и воздух был тёплым, с лёгкой осенней прохладой. Илай держал Миру за руку, её пальцы были мягкими, и он старался не думать о том, что ждёт их дальше, наслаждаясь этим днём.
Они свернули на главную площадь, где раскинулась ярмарка. Прилавки пестрели тканями, глиняной посудой и корзинами с яблоками, блестящими, как рубины. Над толпой покачивались вывески, наспех намалёванные: «Лучшие пироги в городе!» и «Попробуй — не пожалеешь!». В центре площади гремел смех — там собралась толпа, подбадривая участников какого-то зрелища. Мира потянула Илая ближе, её глаза загорелись любопытством.
— Пойдём посмотрим, — сказала она, ускоряя шаг.
Они протиснулись сквозь толпу и остановились у деревянной платформы, где шло соревнование едоков. Пятеро мужчин, красные от натуги, сидели за длинным столом, заваленным мисками с дымящейся кашей. Перед каждым стояла кружка браги, а зрители орали, хлопая в ладоши: «Давай, глотай! Ещё!» Один участник, с бородой в крошках, запихивал ложку за ложкой, его щёки раздувались, как у хомяка. Другой, тощий и потный, уже сдался, откинувшись на спинку стула и держась за живот. Толпа взревела от смеха, когда он махнул рукой, сдаваясь.
Мира хихикнула, прижавшись к плечу Илая.
— Смотри, тот с бородой сейчас лопнет, — шепнула она, указывая на лидера.
Илай улыбнулся, но в груди кольнуло — что-то в этом зрелище напоминало ресторан, где люди теряли себя ради пустого веселья. Он прогнал мысль и сжал её руку.
— Пойду возьму нам мороженое, — сказал он. — Ванильное, как любишь?
— Ага, — кивнула Мира, не отрывая глаз от платформы.
Илай вернулся через пару минут с двумя вафельными рожками, от которых тянулся сладкий аромат. Он протянул один Мире, и она тут же лизнула, довольно зажмурившись. Но не прошло и минуты, как она споткнулась о чей-то башмак в толпе. Рожок выскользнул из её руки и шлёпнулся на мостовую, оставив белое пятно. Мира замерла, глядя на него с такой обидой, что Илай не выдержал и рассмеялся.
— Ну вот, — пробормотала она, надув губы. — Только начала.
— Держи мой, — сказал Илай, протягивая свой рожок. — Я ещё возьму.
— Правда? — её глаза вспыхнули, и она чмокнула его в щёку, забирая мороженое. — Ты лучший.
Они отошли от платформы, пробираясь через ярмарку. Веселье было повсюду. У одного лотка жонглёр подбрасывал яблоки, но одно улетело в толпу, попав прямо в шляпу какому-то старику. Тот замахал руками, притворно ругаясь, а жонглёр поклонился, вызвав хохот. Мира ткнула Илая локтем, указывая на другую сцену: мальчишка пытался поймать мыльный пузырь, но споткнулся и плюхнулся в лужу. Его сестра, хихикая, тянула его за рукав, а пузыри всё лопались над их головами, переливаясь на солнце.
— Смотри, какие они смешные, — сказала Мира, слизывая мороженое. — Будто весь мир — их игрушка.
Илай кивнул, чувствуя, как её смех разгоняет его тревоги.
— Может, нам тоже стоит так? — подмигнул он. — Похитить пару пузырей и устроить свою ярмарку.
Она фыркнула, чуть не уронив рожок снова.
— Только если ты научишься жонглировать. А то знаю я твои таланты — всё на пол улетит.
Они смеялись, бродя между прилавков, где пахло мёдом, кожей и горячим тестом. Ярмарка была как маленький мир, полный жизни, и на миг Илай поверил, что они могут быть частью этого — просто гулять, смеяться, не думая о завтра. Но где-то в глубине он знал, что это лишь утро, а город умеет забирать больше, чем даёт.
Устав от гомона, они нашли скамейку у старого фонтана — его каменная чаша потрескалась, но вода всё ещё журчала, отражая солнце. Мира достала из кармана два пирожка, купленных у лотка с пухлой тёткой, которая клялась, что её тесто «прямо из рая». Пирожки были тёплыми, с начинкой из лука и картошки, и Илай с удовольствием откусил кусок, пока Мира устроилась рядом, поджав ноги.
— Знаешь, — начала она, глядя на фонтан, — я всё думаю про тот дом. Не здесь, может, но где-то. С садом, чтобы посадить цветы. И чтобы ты готовил свой кофе каждое утро.
Илай улыбнулся, но его взгляд стал серьёзнее.
— Я тоже об этом думаю. Но, Мира… когда Винделор проснётся, надо будет решать. Подумать об этом серьёзно.
Мира нахмурилась, отложив пирожок.
— Что тебе этот Винделор? — возмутилась она, её голос стал резче. — Он нам не нужен, чтобы строить свою жизнь, Илай. Мы можем сами, вдвоём. Зачем тащить его с нами?
Илай вздохнул, потирая шею.
— Давай не будем, — сказал он тихо, стараясь не разжечь спор. — Я просто хочу, чтобы всё было правильно. Для нас. Для него.
Она замолчала, глядя на пирожок в руке, и кивнула, хотя в её глазах мелькнула тень обиды. Молчание повисло между ними, но оно было не тяжёлым — скорее, как пауза, чтобы оба могли отдышаться.
Илай встал, собирая крошки и салфетки.
— Пойду выброшу, — сказал он, направляясь к урне в паре шагов.
