И в этот момент он увидел Финча и главного следователя в окне двери. Помощник, казалось, никак не мог открыть дверь, следователь кричал, чтобы тот поторопился. Теперь поспешила Винг и провела по замку своей магнитной картой. Дверь издала характерный щелчок, и следователь вошел с воплем:
— Трус проклятый, чертова дрянь, ты здесь, ничтожество, маленький вонючий!..
Он прошел вперед и схватил напуганного медведя с колен его подруги.
Франсуаз закричала, и Винки протянул к ней руки. Следователь держал его за износившуюся шею, а медвежонок болтал ногами в воздухе. Финч надел на его запястья миниатюрные наручники, а затем и на его лодыжки, которыми он изо всех сил отбивался от них. Медведь тут же почувствовал себя уставшим.
— Этот твой маленький друг думал, что у него пройдет номер с тем, что он якобы женщина, — сказал следователь, очевидно, в сторону Франсуаз. Он передал Винки в руки Финча. — Думал, что избавишься от нас? Думал, что здесь будет легче? Тебе нравится гулять с дамами?
— Похабщина, — пробормотал Финч, держа медведя подальше от себя.
Винг фыркнула.
— Сэр, я вам говорила, причем не раз, что этот медведь мужского пола, — вступилась за друга Франсуаз.
— Что ж, тебе повезло. Судебный спектральный анализ подтвердил это, — ответил следователь. — Пойдем.
Когда Винки уводили, ему удалось в последний раз взглянуть на Франсуаз. Она плакала. Закованный в наручники, он смог лишь приподнять свою матерчатую лапу, чтобы как-то попрощаться.
— Эй! — позвала Рэнди. — Я слышала, как они говорили о каком-то секретном оружии.
Следователь тут же остановился.
— Что? — Он приказал увести медведя, а сам остался, чтобы расспросить доносчицу.
Винки все пытался постигнуть, как же так получилось, что его посадили в тюрьму, если в хижине он и так был словно в заключении. Он думал о том, что аресты сменяют один другого, так что куда бы Финч его сейчас ни отвел, его, наверное, задержат и там, и ему придется пройти через следующий уровень наказания. Помощник грубо толкнул его на ледяной пол лифта, и после того как они проехали в нем около десяти секунд (то ли вниз, то ли вверх, Винки не мог понять), тяжелые металлические двери неохотно, с грохотом раскрылись, и из лифта открылся вид точно на такой же белый вестибюль, какой они только что покинули. Винки прищурился. Отличие заключалось лишь в том, что крики были отдаленней да звук свистков звучал ниже.
Еще больше коридоров, охраны, запертых дверей. У Винки было такое ощущение, что все это появляется только сейчас, специально для него, и он поражался, каким бесконечным может быть этот белый лабиринт. Наконец Финч привел его к камере. Но перед ними в помещение заходила группа людей в черной одежде, приобретенной на распродаже.
— В чем дело? — спросил Финч.
— Облава, — отозвался один из них.
Дверь за ними громко захлопнулась, и Винки мог слышать стук их тяжелых ботинок по полу коридора.
— Черт, — сказал Финч. Он повернулся лицом к двум офицерам, стоящим у пульта, но от них не последовало ответа. Через мгновение один из них сделал едва заметный жест подбородком, указывая на другую дверь. — Ребята, — пожал Финч плечами, — я ничего не мог поделать.
Он хотел сказать, что не было его вины в том, что ему пришлось привести столь презренного преступника. Финчу было стыдно даже охранять его. Винки понял это. Два офицера молча открыли вторую дверь, и Финч втолкнул в нее медведя.
Даже отсюда Винки мог слышать приглушенные крики. В примыкающей камере они с Финчем прождали некоторое время. Дверь загудела, и появилась помощница Винг.
— Я слышала, ты застрял здесь с этим маленьким ублюдком, — сказала она.
— Да, — угрюмо отреагировал ее коллега. Он уже не раз жаловался на то, что его смена закончилась.
Винг показала головой в сторону, откуда доносился приглушенный крик.
— Кто-то опять бросается дерьмом?
— Похоже на то.
Винки слышал, как об этом упоминалось и раньше, но лишь теперь он понял, что это слово упоминалось в буквальном смысле. Теперь он понимал, что они говорили о необузданном, животном отчаянии, от которого заключенные бросали своими испражнениями в тех, кто их лишил свободы. Мысль об этом наполнила его таким же диким, животным отвращением. Он полагал, что в чувстве отвращения и есть все дело. В этот же момент до него дошло, что помощница Винг влюблена в помощника Финча.
— Ну и чем же вы с этим недоделком занимались целый день? — спросила она с неподдельным интересом. — Он опять переключился на девочек?
Финч лишь что-то промычал.
— Эй, может, это развеселит тебя? — сказала Винг, протягивая ему листок из небольшой стопки бумаг и конвертов, которая была у нее в руке. — Я получила это от своего друга из федеральной тюрьмы. Прочти.
Финч наклонился к листу.
— Нет, вслух, — приказала Винг. — Я хочу, чтобы заключенный это тоже слышал.
Он откашлялся.
