Трудно в нынешнюю эпоху алчности и её облагораживания припомнить естественность и изящество, с коими Рекс, ещё тогда, улыбаясь, просто извлёк из глубин своей сумки с бахромой розовый листок и ключи к «911-му» и передал их на помост, где Эллиот Икс, с микрофоном в руке, демонстрируя класс, опустился на одно колено, как исполнитель перед поклонником, дабы их принять. Граждане HP3 восторженно завопили, и запели, и великодушно проголосовали за то, чтобы «порше» стал даром всей общины, а братья тем временем начали внутренние переговоры о том, кому выпадет им рулить на выезде оттуда. Около заката две делегации, чёрная и белая, выступили на парковку для официальной передачи. Рекс, уже глубоко погрузившись в передумывание, сдерживая всхлипы, безмолвно попрощался со старым своим компаньоном, с пустынными балками, с руслами ручьёв и горными дорогами, с торговыми плазами и зелёными улочками пригородов, которые они вместе повидали. Автомобильчик стоял в последнем свете с Тихого океана, фары глядели на Рекса укоризненно, уже даже не Бруно, поскольку его переобозначили как УХУРУ[105], сиречь Ультра-Ходовое Урбаническое Разведывательное Устройство.
— Это ничего, — высказалась Френези, — ты правильно поступил.
— Мне говённо. — А ей-то какое дело? Иллюзий насчёт лазутчиков у него было не больше, нежели касаемо солнечных революционеров — или, вообще говоря, судеб HP3. Но видя, как оно всё обстоит у Драпа и Френези, он знал: предостерегать смысла нет. Некогда он сказал:
— Вы тут против Веры в Ящик, чуваки тут тяжеловесы, они толкуют о крестовых походах, воздаянии, закрытые идеологические умы передают по наследству нетронутую Христианско-Капиталистическую Веру, от наставника к протеже, из поколения в поколение, живут, не выходя из своей власти, убеждённые, что у них иммунитет ко всей истории, которую все остальные мы вынуждены претерпевать. Они плохие, хуже некуда, но мы от этого не лучше, не на все сто, Драп.
— Ты это о чём? — Драп распрямляется во весь рост.
Рекс отправлялся в страну Майских Событий и не видел причин не сказать:
— Драп — отступись.
— Ага, а дальше что?
— Математика. Открой теорему.
Драп нахмурился.
— Эм — мне кажется, с теоремами так не поступают.
— Я думал, они просто болтаются, как планеты, и… ну, время от времени кто-нибудь берёт и, знаешь… открывает какую-нибудь.
По-моему, нет. — После чего они остались, глядя прямо друг на друга, дольше, чем им снова б довелось. Ни тот, ни другой не мог знать, до чего немного будет таких, кому эдак повезёт — встречаться через много лет после нынешних и улыбаться, и отдыхать под каким-нибудь одиноким низким дубом на каком-то невозможном склоне холма, под солнцем, под голоса детворы,
— А мы-то считали, что обо всём договорились насчёт этих пунктов доктрины, — и тут откуда ни возьмись какой-то лихой юный подросток с сервированным пикником, и все они садятся и едят разломанного краба с хлебом из опары, и пьют остуженное злато-зелёное калифорнийское «Шенен Блан», и смеются, и начисляют ещё вина: — в натуре невнятные споры, по всему студгородку пишущие машинки трещат, ночь напролёт, гудят телефонные провода, везде бегает энергичная молодёжь в поразительных количествах, и всё для чего?
Приятный пакет с хавчиком переводит взгляд.
— Я вот тоже себя спрашиваю.
— Ну, нас всё это время подставляли, как выяснилось. ФБР там было, как мозгляк какой-нибудь в баре, что всё время такой а-вот-не-подерётесь-парни. Анонимные письма и звонки, ночные всадники, спущенные шины, неприятности на работе и с квартирным хозяином, всё выглядит так, словно исходит от эт-самого как-его-там и БЛГВН / США.
Она осознаёт свою важность здесь, в тени, в безопасности, спасённая, для них обоих личность для притворных объяснений ей всякого, как способа договориться о приемлемой версии истории.
— Да, старина Рекс тут, он чуть не «сдул меня».
— Рекс!
— Боюсь, он самый, детка.
— Все талдычил: «Уже словил? А? Словил?» Я спрашиваю: «Что словил?» А он мне: «Ой, может, сейчас уже должен словить. А? Как считаешь, хорошо тебе будет сейчас
— Образцы камней. — Они вдвоём хмыкают далёкому воспоминанию. — Просто парочка невинных хиппи, один с табельным.38-м. Трудно сказать, кто больший дурень.
Драп нашёл себе классического дятла, без никакого выхода, кроме того, в котором стоял сейчас Рекс, и никаких ресурсов, кроме старой «кейсовой» финки где-то в коробке, в глубине технического выползалища, а сам наблюдал за предметом в ридикюле Рекса, совсем как другой мужчина в ином контексте мог бы с интересом следить за тем, что у него в штанах, отмечая неуловимые перемены в расположении складок и холмиков при всяком своём движении, стараясь угадать длину, диаметр, и прочая…
— Ты на что это смотришь? — Рекс отчётливо ажитирован и чем дальше, тем больше.
— Ни на что.
