Винляндия полностью

Дэррил Луиз родилась сразу же после войны в Ливенуорте, Канзас, когда Буку, выбравшегося живым, приписали там к Дисциплинарным Казармам. За годы войны он много пострелял, кое-кого поранил, немножко поубивал, но несмотря на любовь к оружию, бомбы, артиллерию, даже винтовки он начал считать слишком абстрактными и холодными. Буке мирного времени хотелось перейти на более короткую ногу. Хотя лицензия на использование опасных для жизни средств убеждения, ломку черепов и вывихи плеч у него уже имелась, на самом деле он весь вспыхнул, лишь открыв для себя дзюдо и джиу-джицу побеждённых япов, к коим всплеснул послевоенный интерес. С тех пор Бука тренировался, когда только мог, куда бы его ни назначали, набираясь лучшему у школ мысли как Восточного, так и Западного побережий, а в итоге стал на полставки сам работать инструктором с собственной группой учеников. Когда ДЛ исполнилось пять или шесть, она принялась таскаться за ним в додзё.

— А то и мама моя думала, что он налево гуляет. Может, я должна была за ним приглядывать.

— Хмм-мм, понятно, с чего бы. — Снимок, на который случилось смотреть Френези, показывал Буку при полном параде, с нашивками и медалями, лычками и fourragères[60], с уже крупноватой восьмимесячной ДЛ на руках, он ухмылялся на солнышке. За спиной пальмы, поэтому уже вряд ли Канзас. — Похоже на то, — сказала Френези, когда они уже могли такое говорить без напряга, — что он переметнулся. Парнишка без тормозов, ставший таким помощником шерифа.

— У-гу, — кивая, лучась. — И угадай, на ком выместил. — Взрослея, ДЛ заметила, что мать её Норлин склонялась к тому, чтоб то быть в их текущей жилищной единице, то не быть в ней, а заниматься таинственными «делами», как она определяла нечто иное, в котором годы спустя ДЛ заподозрила, вероятно, дружков. Среди проблемных областей Буки была практика приносить с собой в дом эмоциональные элементы работы. Наутро после одной потасовки покрупней, ДЛ принялась орать на мать.

— Ты зачем со всем этим говном миришься? — Однако Норлин могла только пялиться полными слёз глазами, поговорить бы с кем, да, но не с собственным ребёнком, которого она, как сама считала, защищает.

— Минуточку, — перебила Френези, — он бил твою мать?

В ответ получила немигающий взгляд ты-откуда-нахуй-такая.

— У тебя про такое ни разу не слыхали?

— А тебя хоть раз пальцем трогал?

Она скупо улыбнулась.

— He-а. На этом всё. — Кивнула, челюсть вперёд. — Сукин сын, видишь ли, даже не разминался со мной — даже на людях в додзё, даже когда мы сравнялись по габаритам и рангу. На татами со мной ни разу не выходил.

— Понимал, что к чему.

— Ой, да я б сильно жопу драть ему не стала… — Она сидела с каменным лицом, а Френези щерилась. — Я серьёзно, там нельзя, чтоб мешали штуки вроде твоего отношения к папочке. Непрофессионально, духу вредит.

— А мама твоя, чего ж она с таким и впрямь мирилась?

Ни на что лучше «У него работа такая» Норлин была не способна, однако ДЛ всё равно не понимала.

— Он нас любит, но иногда ему приходится. — Лицо у неё тем утром распухло, исказилось до того, что девочку напугало, словно мать её медленно превращалась в какое-то другое существо, которое ей и зла желать способно.

— В смысле — его заставляют, что ли?

Норлин ответила тем вздохом, каких ДЛ к тому времени уже научилась опасаться, битой печалящей капитуляцией дыхания.

— Нет, но могли бы. Так вот оно всё. Правят мужчины, нас не спрашивают, лучше, если раньше это поймёшь, Дэррил Луиз, потому что и когда вырастешь, оно не кончится.

— То есть, всем приходится…

— Всем, дорогуша. Ты не достанешь мне вот ту большую ложку? — Но через много лет, в редкий визит ДЛ — мать её к тому времени в разводе и проживая в Хьюстоне, — Норлин ей наконец сказала: — Да мужик пугал меня до присядки. Что мне было делать? Я же не знала даже, как из этих дурацких стволов палить, что он дома держал. И говорю тебе — повезло, что хоть ты добилась того, чего добилась. Я знаю, что-то — Кто-то — за мной приглядывал.

А ДЛ к тому времени уже могла высидеть внимательно, без напряжения всю христанутую рекламную паузу, что воспоследовала, она уже не раз слышала её по телефону. Наконец она признавала за матерью наличие души, ещё одно побочное благо жизни в боевых искусствах. Дисциплина довольно рано отвела её прочь от беспомощности и, рано или поздно, самотравной ненависти, что её поджидали. Где-то дальше по пути, дали ей понять, она обнаружит, что все души, и человеческие, и иные, суть разные личины одного и того же величайшего существа — играющего Бога. Она уважала любовь Норлин к Иисусу, хотя самой ей выпало идти другим путём с детства, ещё не успело Министерство обороны, этот хорошо известный деятель просвещения, даже помыслить об отправке Буки в Японию в приказном порядке.