– Знаете? Вот как? Да я… Увы, это правда. Скорее я убью себя, чем позволю упасть волосу с вашей головы.
– Вы должны знать, Сэм, мое слово дороже любой клятвы. И никто никогда ни под какой угрозой не сможет заставить меня дать слово, если я не захочу, даже приклад Лидди. А книги – дело серьезное. Когда-нибудь объясню вам это.
– Благодарю! – сказал Сэм, усаживаясь у костра и опять принимаясь за приготовление мяса. – Обойдусь без объяснений того, что объяснить невозможно. Учитель читателей! Получать доход с книг! Бред какой-то!
– Сэм, а слава?
– Какая еще слава? – спросил Хокенс, поворачиваясь ко мне.
– Ну, вас читает столько народу! Вы становитесь знаменитостью!
Хокенс поднял вверх правую руку с куском мяса и крикнул:
– Сэр, прекратите немедленно, иначе я швырну в вас двенадцать фунтов медвежьего мяса! Вы глупее самого глупого медведя! Прославиться изданием книг! Чушь какая-то! Что вы можете знать об известности и славе? Я вам скажу, как заслужить славу. Вот видите эту медвежью шкуру? Смотрите сюда. Отрежьте уши вот так и заткните их за ленту шляпы, из лап вырвите когти, а из пасти – зубы, сделайте из них ожерелье и повесьте на шею. Так делает каждый белый вестмен и каждый индеец, если ему посчастливится убить гризли. Все станут говорить: «Смотрите! Он свалил серого медведя». Герою почтительно уступают дорогу, молва о нем идет от поселка к поселку. И человек обретает славу. Понятно? А о какой славе вы можете мечтать, кропая книжонки?
– Сэм, почему вы так сердитесь? Не все ли вам равно, что я стану делать?
– Все равно? Мне? Тысяча чертей! Ну что вы за человек?! Я люблю его, чтоб мне лопнуть, как родного сына, и должен равнодушно смотреть, как он катится в пропасть? Ну нет! Парень наделен силой бизона, выносливостью мустанга, скоростью оленя, взором сокола, слухом мыши и пятью или даже шестью фунтами мозгов, судя по лбу. Стреляет как опытный охотник, справляется с любой лошадью, как на морских свинок, идет на бизона и медведя, хотя до сих пор в глаза их не видел. И этот человек, настоящий охотник прерии, прирожденный вестмен, хочет вернуться домой и писать книги! Что может быть глупее! Ничего удивительного, что настоящего вестмена берет злость!
Закончив свою речь, Сэм победно взглянул на меня, ожидая ответа, но я промолчал. Он попался на мою удочку. Я придвинул к себе седло, подложил его под голову, вытянулся и закрыл глаза.
– Это что такое? – возмутился Сэм, все еще держа в руке поджаренный медвежий окорок. – Вы не удостаиваете меня ответом?
– Именно, – ответил я. – Спокойной ночи, Сэм! Приятных снов!
– Вы ложитесь спать?
– Вы сами только что посоветовали мне сделать это.
– Так это было до нашего разговора, а он еще не окончен!
– Разве?
– Сэр, я желаю с вами поговорить.
– А я – нет, я и так уже все знаю.
– Что же вы знаете?
– То, в чем вы не хотели признаться.
– Интересно, в чем же?
– В том, что я прирожденный вестмен.
Озадаченный Сэм опустил руку с медвежьим окороком, сконфужено откашлялся и сказал:
– Нет… Глядите… Этот гринхорн… этот… меня… в лужу… гм, гм, гм!
– Спокойной ночи, Сэм Хокенс, приятных снов! – повторил я и повернулся на другой бок.
Сэм взорвался:
– Да, да, спокойной ночи, висельник! Закройте глаза и перестаньте водить за нос порядочных людей! Конечно! Знать вас больше не хочу! Это ж надо, какой плут!
Так гневно и так искренне прозвучали его слова, что казалось, между нами действительно все кончено. Однако спустя несколько минут Сэм как ни в чем не бывало произнес:
– Спокойной ночи, сэр! Засыпайте поскорее, нам надо хорошенько выспаться!
Старый Сэм Хокенс был милым, добрым и порядочным человеком.
Я спал как убитый, а когда он меня разбудил, Паркер и Стоун были уже на ногах: остальные, включая Рэттлера, еще спали глубоким сном. Мы подкрепились куском мяса, напоили лошадей и двинулись в путь, но не прежде чем Сэм Хокенс растолковал товарищам, как вести себя в случае опасности.
Солнце еще не взошло, когда мы покинули лагерь. Первый раз я шел на разведку, полную опасностей! Что меня ожидало? Позже, когда я совершил множество таких разведок, я не раз вспоминал эту – первую.
Двинулись мы в том же направлении, в котором уехали апачи, сначала вниз по долине, а потом вдоль кромки леса. На траве еще сохранились их следы, даже мой неопытный глаз легко различил их. Следы вели на север, а мы собирались искать апачей на юге. Долина поворачивала вправо. На пологом, заросшем лесом склоне бросалась в глаза проплешина. Видимо, деревья извели вредители. Именно туда вели следы индейцев. Проехав ее, мы оказались на просторе прерии. Она широко раскинулась перед нами, равномерно, как крыша дома, поднимаясь к югу. Здесь также были видны следы. Добравшись до вершины крышеобразного склона, мы увидели огромное, покрытое густой травой пространство, простиравшееся без конца и края к югу. Равнину рассекал прямой, отчетливый след апачей, хотя со времени их отъезда прошли почти сутки. Сэм, до сих пор молчавший, покачал головой и буркнул себе под нос:
– Очень не нравится мне этот след!
– А мне нравится, – ответил я.
