– Это правда, но в первый раз – чтобы спасти его, во второй – чтобы спасти себя. Он близок моему сердцу с первой нашей встречи.
Ее темные глаза внимательно смотрели мне в лицо.
– Он не верит вам, – сказала она наконец, – а я его сестра. У тебя болит во рту?
– Сейчас нет.
– Глотать сможешь?
– Попробую. Дай мне попить.
– Хорошо, попить и помыться. Сейчас принесу.
Девушка и старуха вышли из комнаты. Я не мог понять логику поведения Виннету. Он считал нас своими врагами, не верил нашим объяснениям, а уход за мной поручил собственной сестре. Ладно, решил я, время покажет, в чем тут дело.
Вскоре обе женщины вернулись. Девушка принесла чашку с холодной водой и поднесла ее к моим губам, полагая, что я еще слишком слаб и не смогу пить без посторонней помощи. Я глотал с огромным трудом, ужасная боль пронзала горло, но жажда была сильней. Делая маленькие глотки и часто отдыхая, я выпил всю воду и почувствовал, как в меня влились новые силы. Должно быть, Ншо-Чи заметила это, потому что сказала:
– Вода взбодрила тебя. А теперь передохни немного, и я принесу тебе поесть. Наверное, ты очень голоден, но, может, сначала помоешься?
– А смогу?
– Попробуем.
Старуха принесла высушенную тыкву с водой. Ншо-Чи поставила этот сосуд рядом с моей постелью и подала мне полотенце из тонкой рогожки. Мои попытки помыться не увенчались успехом: я был слишком слаб. Тогда Ншо-Чи смочила водой край полотенца и своими руками обмыла мне лицо – мне, врагу своего отца и брата! Закончив, она улыбнулась и, с состраданием глядя на меня, спросила:
– Ты всегда был такой худой?
Худой? Почему худой? Ах да, ведь несколько недель я пролежал в забытьи, в горячке, без пищи и воды! Болезнь не могла пройти бесследно. Я дотронулся до щек и ответил:
– Наоборот! Я никогда не был худой.
– Посмотри на себя!
Взглянув на свое отражение в воде, я в испуге отвел глаза: на меня глядело привидение.
– Странно, что я еще жив! – вырвалось у меня.
– Да, Виннету сказал то же самое. Ты перенес даже дорогу сюда, а она и для здорового нелегка. Великий Маниту наделил тебя очень сильным телом, другой не выдержал бы пятидневного, трудного пути.
– Пятидневного пути? Где же мы находимся?
– В нашем пуэбло на реке Пекос.
– И сюда же вернулись ваши воины, взявшие нас в плен?
– Да. Они живут рядом с пуэбло.
– И пойманные кайова тоже здесь?
– Да. Их надо было убить. Любое другое племя предало бы их мучительной смерти, но нашим учителем был добрый Клеки-Петра. Он открыл нам доброту и милосердие Великого Духа. Если кайова хорошо заплатят, их отпустят.
– А мои три товарища? Ты знаешь, где они?
– В такой же комнате, но темной. Они связаны.
– Как им живется?
– У них есть все необходимое, приговоренные к смерти у столба пыток должны быть сильными, чтобы не умереть прежде времени.
– Значит, они должны умереть, непременно – умереть?
– Да.
– И я тоже?
– И ты тоже!
В ее голосе не чувствовалось ни капли жалости. Неужели эта прекрасная девушка столь жестока сердцем, что может без содрогания смотреть на муки умирающих от пыток?
– Могу ли я поговорить с ними?
– Это запрещено.
– А увидеть их хотя бы издали?
– И это запрещено.
– Передать им весть о себе?
Она подумала и сказала:
– Я попрошу моего брата Виннету, чтобы он разрешил сказать им, как ты себя чувствуешь.
– Придет ли Виннету сюда ко мне?
– Нет.
– Мне надо с ним поговорить!
– Он этого не желает.
– Нам необходимо поговорить!
– Кому необходимо – ему или тебе?
– Мне и моим товарищам.
– Виннету не придет. Хочешь, я передам ему твои слова, если ты доверишь их мне?
– Нет. Спасибо. Тебе я доверю все, но если твой брат слишком горд, чтобы говорить со мной, то у меня тоже есть самолюбие, и я не буду говорить с ним через посредников.
– Ты увидишь его только в день своей смерти. А сейчас мы покинем тебя. Если что-нибудь понадобится, позови нас. Мы услышим и сразу придем.
Она достала из кармана маленький глиняный свисток, вручила его мне и вместе со старухой покинула комнату.
Оставшись один, я предался невеселым размышлениям. Итак, находящегося на грани смерти человека спасли лишь для того, чтобы затем предать мучительной смерти, и ухаживают за ним, чтобы у него хватило сил пройти через все пытки. Тот, кто жаждал моей гибели, приказал заботиться обо мне собственной сестре, прекрасной юной девушке, а не какой-нибудь старой скво.
Наверное, излишне говорить, что разговор наш с Ншо-Чи велся не так легко, как здесь написано. Мне было трудно говорить, каждое слово причиняло боль, я медленно выжимал из себя фразу за фразой и долго отдыхал после каждой реплики. Разговор измотал меня, и, когда Ншо-Чи ушла, я сразу уснул.
