Для любителей ретро-детектива. Серия рассказов о частном детективе Винни Ковальском – эта стилизация под перевод с английского позволит вам перенестись в Лондон 1920-х гг. – эпохи джаза. Метод расследований Винни Ковальского не совсем привычен – он раскрывает преступления потому, что… всех бесит. Он нелеп, нагл, абсурден, самовлюблён и постоянно попадает в неприятности, но это, как ни странно, не мешает ему, а помогает. Его приключения смешны и страшны одновременно. Он странен, но кто в те годы был не странен? Во всяком случае, он разбирается в тёмных сторонах человеческой природы лучше, чем кто бы то ни было.
Тёмным декабрьским вечером 1997 года из центральных дверей огромного кирпичного здания Британской библиотеки вышли двое сотрудников – молодой и пожилой. Молодого неопытный глаз мог принять за араба, однако более внимательный наблюдатель заметил бы – если только в наше политкорректное время позволительно замечать такие вещи, – что он бледнее, опрятнее и сдержаннее, чем обычно бывают арабы, а стало быть, не слишком ошибся бы тот, кто предположил бы, что он копт. На самом же деле молодой человек был сирийцем из христианской общины. Что касается старика, то его внешность была настолько безошибочно англосаксонской, насколько это вообще возможно: кажется, в наши дни подобные типажи сохранились только в пабах Оксфорда да ещё за прилавками магазинов на Риджент-стрит.
– Осторожнее, Пол, – проговорил старший, – ты всего только стажёр.
По его тону было непонятно, шутит он или делает выговор. Младший вскинул на него тёмные блестящие глаза.
– В чём дело, мистер Солгрейв?
– Ты опять читал детективы на работе.
Света от фонаря хватало, чтобы увидеть, как сириец покраснел.
– Вы заметили?
– Сложно не заметить, когда ты утыкаешься в них так, что не видишь посетителей.
– Простите меня, мистер Солгрейв. Даю вам слово, что этого больше не повторится.
– Не повторится! – передразнил Солгрейв. – Знаю я вас, молодёжь, как облупленных. Больше всего меня поражает, как вы глотаете эту чушь, разинув рот. Неужели вы все и вправду в это верите?
– Во что? – слегка удивлённо переспросил Пол. Порыв ледяного ветра заставил обоих поднять воротники курток.
– В честного и благородного сыщика, который выводит коварных злодеев на чистую воду. Зелёные марсиане и то правдоподобнее. А ведь поди ж ты, народ – как это нынче говорят у вас – хавает? Диву даюсь, откуда в людях такая тяга к вранью.
– Почему враньё? – Пол не понимал, куда клонит его спутник, и начал обижаться.
– А потому, малыш, что рыцарям без страха и упрёка (чуть не сказал – укропа) нечего делать на такой работе. Бескорыстный донкихот, распутывающий преступления ради спортивного интереса? Не смешите! Задача сыщика – квалифицированно рыться в чужом грязном белье. Донкихоту, во-первых, это не по зубам, и ему не понять мышления преступника, во-вторых… ты много видел трупов, Пол?
– Н-не очень, – сирийцу стало жутко. Он вытряхнул из-за воротника накопившийся снег. До метро было ещё далеко.
– Вот то-то! Ты хоть раз задумывался, что должно твориться в душе у человека, который видел хотя бы пять-шесть простреленных голов? Учти, в жизни трупы не всегда бывают такие свежие, как в английских детективах…
Пол промолчал. Направление разговора слишком поразило его, чтобы он мог придумать, что ответить. Неожиданно Солгрейв вздохнул.
– Поэтому я и стал библиотекарем, Пол.
Видя, что юный коллега не понимает его, он пояснил:
– Мой отец был инспектором Скотланд-Ярда.
– Вы ни разу про это не говорили, – заинтересованно откликнулся Пол. Старик ускорил шаг, чтобы согреться. Для своих шестидесяти восьми он был необычайно бодрым, и Пол не без усилий поспевал за ним.
– А что про это говорить? Он ушёл в отставку в пятьдесят пятом году. Устал страшно. На такой работе выбор невелик – либо иметь кожу толще носорожьей, либо рехнуться. Под конец ему больше всего хотелось покоя. Между прочим, к нему захаживал один частный детектив – я хорошо его помню.
– Настоящий частный детектив? Вы его знали? – недоверчиво спросил Пол. Старик зловеще ухмыльнулся.
– Если можно так сказать. Мы его знали под именем «Винни Ковальский» – чёрт его знает, настоящее ли это имя, кажется, он был польский эмигрант из России. Однако и субъект он был! Твои сиропные сыщики из книжек попадали бы в обморок от одного его вида.
– Почему вы считаете, что герои детективов все сплошь идеализированы? – Пол решил вступиться за честь любимого жанра. – Шерлок Холмс, например, употреблял наркотики.
– Во времена Конан Дойля это не считалось особым пороком. Скорее уж вредной привычкой, как сейчас сигареты. Хотя наркотики Ковальский, кажется, тоже употреблял. Мой отец знал его хорошо, судя по тому, что он старался оградить нас, детей, от общения с ним чуть ли не до двадцати пяти лет. Впрочем, я имел возможность познакомиться с ним позже. Он тогда был уже немолод, выглядел просто жутко, но ещё продолжал практиковать. Мне страсть как хотелось выведать его грязные тайны (все мы в этом возрасте одинаковы, ведь правда, Пол?). Но Ковальский – хотя он казался болтуном, – рассказывал только то, что сам желал рассказать. Многого о нём я до сих пор не знаю. Не знаю, например, что он делал до 1922 года, когда переехал в Англию…
Пол слушал Солгрейва с широко раскрытыми глазами. Его внимание было настолько поглощено рассказом, что он споткнулся о крышку канализационного люка и чуть не подвернул ногу.
