Сальватьерра, услыхавъ названіе мызы, вспомнилъ о товарищѣ своемъ, хозяинѣ маленькаго постоялаго дворика делъ-Грахо, того больного, который жаждалъ его пріѣзда, какъ самаго цѣлительнаго для себя лѣкарства. Сальватьерра не видѣлъ несчастнаго съ того дня, когда буря принудила его искать убѣжища въ Матансуэлѣ, но онъ часто думалъ о больномъ, намѣреваясь снова посѣтитъ его въ ближайшую недѣлю. Онъ продлитъ одну изъ дальнихъ своихъ прогулокъ и дойдетъ до этой хижины, гдѣ его ждали, какъ ждутъ утѣшенія.
Ферминъ заговорилъ о недавней связи Луиса съ Маркезитой. Наконецъ дружба довела ихъ до той развязки, которой, повидимому, оба желали избѣжатъ. Она уже бросила грубаго торговца свиней. Опять привлекалъ ее, какъ она говорила, «привилегированный классъ», и она нагло выставляла на показъ новую свою связь живя въ домѣ Дюпона, и проводя время вмѣстѣ съ нимъ въ шумныхъ празднествахъ. Ихъ любовь казалась имъ монотонной и безвкусной, если они не приправляли ее пьянствомъ и скандалами, которые взволновали бы лицемѣрную тишину города.
— Два безумца соединились, — продолжалъ Ферминъ. — Когда-нибудь, послѣ одного изъ своихъ кутежей, они поссорятмя; и прольется кровь; но пока оба считаютъ себя счастливыми и парадирують своимъ счастьемъ съ изумительной наглостъю. Я думаю, что болѣе всего ихъ забавляетъ негодованіе дона-Пабло и его семьи.
Монтенегро разсказалъ послѣднія приключенія этихъ влюбленныхъ, встревожившихъ городъ. Хересъ казался имъ слишкомъ тѣснымъ для ихъ счастья, и они отправлялись на мызы и въ ближайшія отъ города мѣстечки, добираясь до Кадикса, со всей свитой пѣвцовъ и головорѣзовъ, всегда сопровождавшихъ Луиса Дюпона. За нѣсколько дней передъ тѣмъ они отпраздновали въ Санлукарѣ де-Баррамеда шумный пиръ, въ концѣ котораго Маркезита и ея любовникъ, напоивъ папскаго камерарія, окарнали ему всю голову ножницами. Сеньоры въ Сіrculo Caballisto весело хохотали, комментируя подвиги этой парочки. У донъ-Луиса нѣтъ соперника въ кутежахъ! И что за удалая женщина Маркезита!..
И двое любовниковъ, проводившіе время въ безпрерывномъ пьянствѣ, которое, едва оно улетучивалось, возобновлялось снова, точно они боялись потерять иллюзію увидавъ другъ друга безъ обманнаго веселія вина, устрѣмлялисъ съ мѣста на мѣсто, какъ ураганъ скандала, среди рукоплесканій молодежи и негодованія семей.
Сальватьерра слушалъ своего ученика съ ироническими жестами. Луисъ Дюпонъ интересовалъ его. Это былъ яркій экземпляръ праздной молодежи, владѣтелей всей страны.
He успѣли еще Сальватьерра и Ферминъ дойти до первыхъ домовъ Хереса, какъ экипажъ Дюпона, мчавшійся съ головокружительной быстротой несшихся безумнымъ бѣгомъ лошадей, уже очутился въ Матансуэлѣ.
Дворовыя собаки неистово залаяли, услыхавъ все болѣе приближавшійся лошадиный топотъ, сопровождаемый криками, бренчаніемъ гитары и протяжнымъ, заунывнымъ пѣніемъ.
— Къ намъ ѣдетъ хозяинъ, — сказалъ Сарандилья. — Это не можеть бытъ никто, кромѣ него.
И позвавъ надсмотрщика, они оба вышли къ воротамъ, чтобы при свѣтѣ луны увидѣть въѣздъ шумнаго экипажа.
Однимъ прыжкомъ соскочила съ козелъ граціозная Маркезита, и понемногу была выгружена изъ экипажа и вся свита Луиса. Сеньорито передалъ вожжи Сарандильѣ, предварительно снабдивъ его разными указаніями, какъ лучше присмотрѣть за лошадьми.
Рафаэль выступилъ впередъ, снявъ шляпу.
— Это ты, милый человѣкъ? — сказала Маркезита очень развязно. — Ты съ каждымъ днемъ хорошѣешь… He имѣй я желанія не доставлять непріятности Маріи де-ла-Лусъ… мы съ тобой въ одинъ прекрасный день провели бы вотъ этого…
Но этотъ, или иными словаий, Луисъ, смѣялся надъ безстыдствомъ своей двоюродной сестры, и ни мало не оскорбился молчаливымъ сравненіемъ, которое, повидимому, дѣлали глаза Лолы, окинувъ взглядомъ его изношенное тѣло веселаго жуира и крѣпкое сложеніе надзирателя на мызѣ.
Сеньорито сталъ дѣлать смотръ своей свитѣ. Никто не потерялся по дорогѣ, всѣ оказались на лицо: Моньотьесо, — извѣстная пѣвица и ея сестра, ихъ сеньоръ отецъ, ветеранъ классическихъ танцевъ, подъ каблуками котораго гремѣли половицы всѣхъ кафешантановъ Испаніи, трое протеже Луиса, серьезные, съ сдвинутыми бровями, упирающіеся въ бокъ рукой, опустивъ глаза, словно они не смѣли взглянуть другъ на друга чтобы не вселить страха другъ въ друга; и въ заключеніе полнолицый человѣкъ съ густой бородой и бакенбардами, державшій подъ мышкой гитару.
— Вотъ взгляни, — сказалъ сеньорито своему надсмотрщику, указывая на гитариста. — Это сеньоръ Пакорро, или иначе «Орелъ», первый музыкантъ въ мірѣ и мой другъ.
А такъ какъ надсмотрщикъ остался стоять, удивленно разсматривая это необычайное существо, имя котораго онъ никогда не слышалъ, музыкантъ церемонно поклонился ему, какъ свѣтскій франть, хорошо знакомый съ общепринятыми формулами.
— Цѣлую вашу руку…
И не добавивъ болѣе ни слова, онъ вошелъ въ домъ вслѣдъ за остальными пріѣзжими, предводительствуемыми Маркезитой.
