Повторяю, я не оправдываю сестру - её поведение было неосмотрительным и неразумным. Но что может оправдать человека, который называет себя джентльменом и забавляется таким образом? Со стороны Фрэнсиса Клэверинга послать подобное письмо юной и неопытной девушке - поступок человека без сердца. Человека со стеклянными глазами.
Я привожу вам, Черити, текст этого письма. "Дорогая, день и ночь думаю о тебе... У Дарлингтона, я видел, все увивались вокруг тебя, умоляя одарить их улыбкой, но всем их мольбам не сбыться никогда, ибо рядом, нежно поддерживая тебя, не оглядываясь на этих неудачников, стоял и всегда буду стоять я. Все улыбки твои будут предназначены, я знаю, только мне одному. И в этих улыбках проступит то, что осталось недосказанным между нами. То, что можно только почувствовать, и это чувство, пронзающее душу, оставляющее глубокий след сладостных воспоминаний. Ты - словно сон, в который погружаешься медленно, желая продлить его в вечность. Знай, я полюбил тебя навсегда. Ф. К."
Что сказать обо всём остальном? После отъезда Клэверингов сестра заболела - сказалось чрезвычайное нервное напряжение. Докторам удалось справиться с недугом, но я не могу сказать, что она поправилась. Из неё точно вынули душу, человек же, хладнокровно совершивший это, по-прежнему наслаждается улыбками молодых леди и радуется жизни. Бог ему судья, но вы, Черити, умоляю, будьте осторожнее. Мне бы не хотелось, чтобы и вам довелось пережить нечто подобное тому, что перенесла моя бедная Клэр..."
Черити дочитала до конца, сложила листки и, заслышав шаги и разговор приехавших из церкви домашних на лестнице, торопливо спрятала письмо в свою шкатулку и заперла её.
Голову сжало обручем. Руки тряслись. Хладнокровная жестокость и безжалостный цинизм Клэверинга, описанный мисс Стивенс, был ей непонятен, и именно необъяснимость подобного бессердечия больше всего и пугала. Зачем? Довести неопытную девушку до полного расстройства чувств и запускать воздушных змеев? Что за чудовище?
Но теперь горечь и боль Флоры Стивенс на приёме у тётушки Флинн стали ей понятны.
Тут раздался стук в дверь и на пороге возник кузен Селентайн.
- Дорогая кузина, вы так быстро исчезли из церкви, что я и словом не успел с вами перемолвиться.
Черити поняла, что нужно взять себя в руки, и попыталась усилием воли овладеть собой.
- Я не сомневаюсь, что у нас ещё будет на это время, мистер Флинн, - улыбнулась она. - А что за спектакль ставят в Фортесонхилле?
- Насколько я слышал, "Школа злословия" Шеридана.
- Мне нравится эта пьеса, - отозвалась она, неожиданно заметив, что её ногти впились в обивку стула, и снова с тоской вспомнив несчастную Флору Стивенс.
- Однако, сестрица, сидеть в доме, когда на дворе такая благодать - просто грешно, - заметил он.
Черити не успела ответить. В комнате появилась леди Дороти, и, бросив быстрый взгляд на Черити, обратилась к племяннику.
- Мне надо потолковать с тобой, Селентайн.
Он молча повиновался, при этом Черити заметила, что, уходя следом за леди Дороти, он посмотрел на неё саму излишне пристально, точно хотел ей что-то сказать, да не мог.
Но Черити это ничуть не волновало. Оставшись одна, она рухнула в кресло, ощущая удручающую слабость, почти беспомощность. Около получаса просто бездумно сидела перед камином, глядя в огонь. Мысли, а точнее - воспоминания, проносились в голове так быстро, что она едва успевала следить за ними.
Вот граф с улыбкой обращался к тётушке Марджери, не выпуская из рук трости и шляпы, вот - раскланивался у церкви с местной публикой, а вот - танцует с ней, явно игнорируя всех остальных. Потом перед её глазами встало его улыбающееся лицо за карточным столом, его сильные руки и трепещущий на ветру воздушный змей, потом - странные слова о зле... Он тогда сказал что-то очень странное. Что зло можно сотворить, даже не желая того, походя. Вспомнился ей и субботний разговор у них дома. Опять странно, он же тогда чётко сказал, что никаких намерений у него нет. Может, он все же осознал непорядочность и недопустимость своего поведения в Брайтоне и раскаялся в нём? А что он такое сказал о волке, попавшем в облаву?
Постепенно Черити немного успокоилась.
В любом случае - она не подвергалась никакой опасности. Она ещё не знала любви, но понимала, что вовсе не влюблена в его сиятельство. Он не нравился ей, несмотря на красоту и богатство, ибо её слишком сильно напугала в Бате мисс Стивенс, чтобы она могла отнестись к нему без предубеждения. Последние дни, до получения письма, несколько расположили её к Клэверингу: он даже показался ей милым и любезным человеком, но, в общем-то, ей не было до него никакого дела. Раскаялся он в былых грехах или нет - это дело его совести и Бога. Если же он по-прежнему остался собой - что ей за забота?
Но постойте. Ведь почти все девицы в городе потеряли из-за него покой и сон, и первая из них - Вирджиния! С явной ревностью следила за ним и мисс Кассиди. Да, Сесили тоже хотела привлечь внимание его сиятельства. Да что там говорить? Все девицы на выданье на балу у Кассиди не сводили с него восторженных глаз!
