Вино в потоке образов полностью

Разнообразие музыкальных инструментов, как представляется, свидетельствует о богатом звуковом сопровождении этого комоса, удивительном смешении жанров, равносильно которому лишь многообразие посуды, которую несут сатиры, изображенные рядом с ручками. С одной стороны идут трое сатиров [28 а]; тот, что слева, несет амфору, увитую плющом, а тот, что справа, – огромный волютный кратер; его лицо изображено анфас и представляет собой маску, обращенную к зрителю, которому он будто бы приветственно машет рукой, приглашая присоединиться к шествию.[94] Два сосуда – амфора и кратер – дополняют друг друга; кратер является здесь символом симпосиастического застольного товарищества, в котором растаяла обида Гефеста. Между этими двумя сатирами, несущими вино, идет третий, в руках у которого два инструмента, представляющих собой нечто вроде молотов, кузнечных орудий Гефеста. Сам Гефест несет топор. Таким образом представлена профессиональная деятельность бога, который обрабатывает размягченный огнем металл и изобретает самые разнообразные волшебные предметы, такие, например, как трон Геры. Поместив рядом две системы предметов – ремесленных инструментов и пиршественной посуды, – художник сопоставляет две технологии: одну, связанную с обработкой железа, и другую, связанную с вином. Вино часто уподобляется огню;[95] таким образом художник противопоставляет два искусства, а через них и две формы хитроумия, metis'a,[96] свойственного Гефесту, который провел Геру, и Дионису, который взял верх над Гефестом.

Этот анализ подтверждается расположением четверых сатиров, нарисованных со стороны другой ручки [28 b]. Изображение фрагментарно, но четко видно, что двое центральных сатиров танцуют, а по обе стороны от них расположены еще двое сатиров. Тот, что слева, несет бурдюк с неразбавленным вином, а тот, что справа, взвалил на себя огромные кожаные кузнечные мехи, трубка их свисает вертикально вдоль его бедра, и можно догадаться, что их деревянная рукоять находится на уровне колена следующего за ним сатира. И снова перекликаются темы симпосия и кузнечного ремесла – теперь уже через аналогию двух кожаных предметов, типологически близких и похожих внешне, которые, более того, по-гречески можно назвать одним и тем же словом, askos.[97] Также и трубка мехов, и флейта, на которой играет сатир, – обе называются авлос,[98] что еще больше сближает эти различные сферы: металлургию, музыку и винопитие.

28a. Краснофигурный кратер, т. н. художник Клеофрада, ок. 500 г.

28b. Краснофигурный кратер; т. н. художник Клеофрада; ок. 500 г.

Играя с набором предметов, художник сумел сделать так, что веселый танец сатиров стал образцовым доказательством Дионисова всемогущества. Сброшенный с Олимпа Гефест не мог быть исключен из мира богов навсегда, и его возвращение происходит через участие в комосе, которым предводительствует Дионис. Гефест пил, не зная меры, вот и попался в сети Диониса. Кстати, кратер в этой процессии напоминает о значимости товарищеского застолья, даже в мире богов.[99]

Кратер – материальный знак меры; он позволяет дозировать крепость и количество выпиваемого вина; сам Дионис говорит об этом в утраченной комедии Эвбула:

Но функции кратера еще шире. Будучи символом смешения и распределения вина среди пирующих, кратер является фокусной точкой пространства, олицетворяя все свойства центра, meson’a.[101] Одновременно фиксированный и неподвижный, маркирующий тесную связь между комосом и симпосием, двумя модусами товарищеского застолья, кратер позволяет конструировать разнообразные художественные пространства. Общий для всех пирующих сосуд, точка отсчета, с которой начинается циркуляция вина среди пирующих, он помещен в центре, среди компании равных друг другу симпосиастов.

29. Сигейская надпись; ок. 550–540 гг.