— А в Россию не хочешь вернуться? Ладно-ладно, — торопливо проговорила она, глядя в его мгновенно застывшее лицо. — Как знаешь… Может, тебе и впрямь лучше подбирать объедки на рынке.
Положил на клеенку недоеденный ошметок лаваша.
— Говоришь, богомолка приехала по линии церкви?
— Ну, да!..
— Сдается мне, ты приехала по другой линии.
Перестала жевать, нахмурилась. Носик напрягся, заострился еще больше.
— Я хочу тебе добра.
— В самом деле?
— Брось, пожалуйста, эти свои штучки! Ты можешь быть серьезным?
— Разумеется!
— Вот что, — проговорила она и встала. — Вижу, ты знаешь все лучше всех. Ну и сгнивай окончательно! Питайся своими книжками!
И направилась к двери.
— Погоди! — выкрикнул он, еще не успев подумать. И уже тише, — погоди…
Вернулась, снова села на стул; выпрямилась, сложив на коленях руки.
— Так говоришь, хочешь мне добра?
— Не веришь?
— Почему же… Все может быть. Даже ты можешь быть добрым ангелом.
Улыбнулась, снова пригубила чай.
— С крылышками, да?
— С сиськами!
Фыркнула. Перегнулась к нему через стол.
— Послушай, нужен человек, знающий языки и умеющий писать. Но только не трепло. Вообще, чтоб ты знал, трепаться — нельзя. Ты немножко дурачок, за тобой присмотр нужен. Но ты неопасный. Я так и скажу.
— Кому? Этому бритому черту в круглых очках?
— А хотя бы и ему.
Откинувшись на спинку стула, он глядел в окно. Белые дома, черепичные крыши, густая синева летнего дня. Вдалеке, на горизонте — сверкающий шлем Кипат ха-Села.
— Что молчишь?
— Думаю…
— О чем?
— Так… Мир большой, а деваться некуда… От себя не убежишь.
— И не надо! Набегался! Приходи сегодня вечером… нет, лучше завтра утром, часам к девяти в Мошаву Германит…
— Гидеон 12?
— О, да уже знаешь… Откуда?
— Бритый черт сказал.
— Отлично!
Встала, расправила платье. Направилась к двери. Остановилась на пороге. Хохотнула.
— А я к тебе буду заходить!
Сквозь платье просвечивала нежная, невесомая, словно прочерченная рукою мастера, линия тела.
В перерыве между дневной и вечерней сменой ел шварму за столиком на углу Агриппас и Кинг-Джордж. Самое бойкое место. Как и полвека назад. А чуть дальше, там, где была кофейня моего араба — глухая стена, огораживающая пустырь, переоборудованный в автостоянку. Пока сидел за столиком, мимо прошла монашка. Лет сорока. Худая и высокая, в темных очках, с черной прямоугольной сумкой через локоть. Заметила мой взгляд и продефилировала под его обстрелом, слегка покачивая бедрами, раздвинув в загадочной улыбке тонкие губы. Она вела себя как нормальная женщина, а черная хламида была лишь очередной экстравагантностью модельера.
Я доел свою питу, допил колу из пластмассовой бутылки, встал, надел рюкзак. Я кружил по улицам, пока не стемнело, а потом поднялся к Невиим. Ресторан уже был освещен по-вечернему, Лена и Игаль расставляли стулья и столы на веранде. Стенли в своем френче стоял возле гриля и подкручивал куски мяса, исходящие жаром на стальных, похожих на шпаги, шампурах. Если судить по количеству мяса, вечер ожидался бойкий.
Я встал у ворот, достал из рюкзака пистолет, заткнул за широкий ремень брюк. Все было как всегда. До первых посетителей оставалось полчаса. Я стоял спиной к дому, глядя на улицу, где было меньше машин, и арабы попадались реже — многие уже вернулись домой, в свой Старый город. И вдруг — я услышал пенье… Обернулся. Оно доносилось с верхнего этажа, где вместо окон — черные дыры и дряхлые полусгнившие ставни. Высокий сильный женский голос летел над кронами деревьев, над крышами, над улочками, петляющими по холмам. И звенело, и плакало, и обрывалось, и снова принималось за свое… И я видел зеленый, уходящий к горизонту луг, лето и далекие высокие облака. Мина пела, и лишь я один ее слышал. Она пела — для меня.
…Прекратила — так же неожиданно, как начала. Она стояла у окна, глядя на вечернюю Невиим. Вот-вот зажгутся редкие фонари, справа, над кипарисом, выступит из темноты бледный лик, и протянется тень от кипариса к ее ногам. Ребекка, как всегда, где-то в городе с очередным офицером, и даже Залмана нет, все чаще он задерживается в своем Сохнуте — в полукруглом здании в начале Рехавии… В прошлом месяце какой-то араб, подбежав к подъезду, открыл стрельбу и убил охранника у входа. Его расстрелял в упор другой охранник. А еще раньше, полгода назад, машина, начиненная взрывчаткой, едва не врезалась в стену. Спасли бетонные надолбы на тротуаре. Был сильный взрыв — такой сильный, что слышал весь город Но, слава Богу, обошлось без жертв
