Я даже не почувствовала, что плачу, пока он не приподнял мне подбородок и не промокнул глаза сложенной салфеткой.
– А уж чтоб ты столько ревела, я не помню со времен, когда ты лет в восемь училась кататься на велосипеде и постоянно с него падала.
Я совершенно не по-взрослому шмыгнула носом, но его слова все-таки заставили меня улыбнуться.
– В последние пять лет я плакала куда чаще. Столько, сколько ты и представить себе не можешь.
– И из-за чего же?
Пришел момент или опять отступать, или бросаться головой в омут.
– Из-за того, что потеряла тебя. Ты спас мне жизнь, а сам погиб. Знал бы ты, как мне тебя не хватало.
Другой тут же свернул бы на проторенную дорожку: травма головы – амнезия – скоро пройдет. Только не Джимми. Не таков был мальчик, любивший меня в детстве, и мужчина, которым он стал. Ему я могла доверить что угодно. Даже правду.
– Расскажи мне, – попросил он.
При гаснущем свете дня и багровых отблесках пламени я вернулась к самому началу, к тому роковому вечеру, и не умолкла, пока не договорила до конца.
Мы были последними посетителями и поняли, что злоупотребляем терпением хозяина, только когда тот перестал церемониться и начал подметать пол, переворачивать стулья и выключать везде свет. Мы извинялись за задержку, и Джимми помог мне одеться. Его руки так и остались у меня на плечах, когда он повел меня к двери, и это почему-то казалось совершенно естественным.
– У меня машина за углом, я отвезу тебя, пока твой отец не бросился на поиски.
Мороз щипал нас за щеки, набрасываясь порывами пронизывающего ветра, но я не чувствовала холода, когда Джимми так близко. Я знала, что играю с огнем – между нами открылось что-то новое, какая-то дверь, и я не задумываясь переступила порог. Конечно, не стоило все усложнять, когда передо мной и так стояла тысяча вопросов без ответов, однако, черт возьми, как же здорово, как же верно было идти вот так по пустынной улице бок о бок с Джимми! И почему я раньше этого не чувствовала?
До дома мы доехали за каких-то пять минут. Когда машина остановилась у бордюра, я заметила колыхнувшуюся занавеску в окне одной из комнат.
– Поверить не могу! – удивленно усмехнулась я. – Папа подглядывает, где я и с кем. Как будто школьные годы вернулись!
Джимми подался вперед, чтобы посмотреть, и я уловила легкий запах его лосьона после бритья и свежий аромат шампуня. Я вдохнула глубже, будто хотела сохранить это волнующее сочетание в памяти, но опомнилась. Что я делаю? У меня нет на это никакого права. Между нами никогда не проскальзывало даже намека на романтику, ни разу, мы всегда были просто лучшими друзьями и ничем больше. И кроме того, существовал Мэтт. Да и сейчас он никуда не делся, напомнила я себе, и я несвободна.
– Ну, мне, наверное, пора.
– Пока отец не выскочил на крыльцо с ружьем?
Я хихикнула, представив себе картинку.
– Да уж. И Мэтт должен скоро позвонить из Германии, так что…
Я запнулась. Хуже я ничего сказать не могла. Тепло между нами мгновенно сменилось холодом, Джимми на секунду буквально ощетинился.
– Да, конечно. – Эти два слова убили то чувство, что только начало зарождаться между нами.
Я предложила Джимми поужинать с нами, но он вполне ожидаемо отказался, хотя все-таки проводил меня до двери – подмораживало и дорожка уже обледенела. Однако меня поддерживала рука старого верного друга – ничего больше. Трудно было поверить, что его отношение могло так резко измениться, и я уже спрашивала себя – не пригрезилось ли мне? Действительно ли между нами проскользнуло что-то новое?
Взяв ключ из моих рук, Джимми вставил его в скважину, но не успел повернуть – я мягко коснулась его плеча.
– Насчет завтра – все в силе? А то я и одна могу съездить, ничего страшного.
– Конечно, в силе, – ничем себя не выдав, ответил он. – Разве что-то изменилось?
Только то, что я разрушила волшебство момента, воздвигнув между нами препятствие, всегда разделявшее нас. Препятствие, с которым я была теперь обручена.
– Да нет, просто… Не лучший способ провести выходной – сопровождать недавно свихнувшуюся подругу в Лондон.
Он притянул меня к себе и крепко обнял – жест дружеской поддержки, ничего больше.
– Никакую не недавно свихнувшуюся, – возразил он серьезно, но тут же не удержался: – Сколько я тебя помню, ты всегда была чокнутой.
Повернув ключ в замке, он слегка подтолкнул меня в теплый холл.
– Идея, по-моему, отличная, должно сработать. Так что иди отдыхай, а завтра я за тобой заеду.
* * *
Придуманные мной аргументы, чтобы папа отпустил меня завтра в Лондон, оказались не нужны, едва он узнал, что я еду с Джимми. Интересно, согласился бы он так же легко, если бы я выбрала кого-нибудь другого? Тем не менее на следующее утро, пока я ждала своего спутника, папа не переставал кудахтать вокруг меня, как курица-наседка:
– Ты взяла лекарство?
Я похлопала по сумочке от Гуччи, перекинутой через плечо.
– И обязательно позвони, если тебе вдруг станет плохо или… что-то еще. Телефон ты не забыла? А деньги? А…
– Пап, успокойся, я еду всего на одну ночь. Завтра вернусь – надеюсь, наконец с ответами.
