Выйдя из комнаты, она прошла по глухому коридору, в конце которого тяжелая пожарная дверь вела на наружную лестницу. Ступени откликались металлическим звоном, когда она стала подниматься по ней, крепко держась за поручни.
С террасы доносились музыка и смех, и она замерла, пытаясь вслушаться. Вычленить что-то из общего хора голосов было сложно, но австралийский акцент там определенно присутствовал. При мысли, что она увидит Ноя, ее пульс участился. Несмотря на обиду из-за его исчезновения («Ему ничего не стоило от тебя уехать, Миа»), она надеялась, что он обрадуется ее приезду.
Она благоразумно старалась не думать о Финне, однако сейчас ей почему-то вспомнилось, как он ждал ее в аэропорту. Услышав, как он зовет ее, она обернулась, увидела его стоящим с поднятой, готовой помахать ей рукой. Миа понимала, что должна была что-то сказать – по крайней мере, попытаться объясниться, но все ее чувства сплелись в такой тугой комок, что слова застряли в горле. И она лишь улыбнулась, не разжимая губ, а в глазах стояли жгучие слезы. За долгие годы они улыбались друг другу тысячи раз – это были улыбки радостные и заговорщические, подбадривающие и утешительные, – и она знала, что Финн правильно поймет и эту – просьбу о прощении за то, что она собиралась сделать.
Его лицо словно обмякло, опустилось, осунулось от неверия в происходящее. Миа заставила себя отвернуться и уйти. Ведь если бы она хоть на секунду обернулась, она бы уже не смогла его бросить.
С глубоким вздохом она преодолела последние ступени и оказалась на краю тесной террасы на крыше дома. В воздухе чувствовался запах кокосового масла и марихуаны. Из установленного на перевернутом ящике старенького стереопроигрывателя доносился голос Боба Марли. Кучка людей сгрудилась вокруг низкого столика, заставленного пивными бутылками, с рассыпанной колодой карт, горящими свечками и переполненной пепельницей. У металлического ограждения, за которым Миа были видны мелькающие фары проезжавших по улицам автомобилей, стояли доски для серфинга. Ей представлялось, что позади, если обернуться, она увидит море – темное и не знающее сна.
– Закручивают гайки, – говорил парень с редеющими косичками. – Этот «киви»[16] отбарабанил три месяца – серьезно! – за травку.
Напротив него девушка с голым животом, выгнувшись назад, смеялась над шуткой сидящего рядом с ней парня. Когда она выпрямилась, Миа увидела, что это была Зани.
Внезапно раздавшийся голос переключил ее внимание к краю террасы.
– Посмотрите-ка, кто у нас тут! – Облокотившись на ограждение, Джез полулежал на нем, скрестив ноги, и небрежно держал за горлышко бутылку пива. – Никак приехала искать своего возлюбленного? – Он сделал шаг в направлении Миа, привлекая к ней всеобщее внимание.
Краска поползла по ее шее. Заставив себя посмотреть ему в глаза, Миа спросила:
– А Ной здесь?
Он окинул взглядом террасу:
– Что-то я его здесь не вижу.
Краска добралась до щек Миа, и они запылали. Она надеялась, что в темноте этого никто не заметит.
– Но остановился-то он здесь?
– Наверное, мне стоит отвести тебя к нему в комнату, – сказал Джез, направляясь к ней. Когда он проходил мимо, они на мгновение встретились взглядами, и ее потрясло, насколько его темные глаза были похожи на глаза Ноя. Она попыталась понять, что они выражали – отторжение? негодование? – но он уже прошел мимо.
Миа помедлила, не желая идти с ним, однако перспектива увидеть Ноя заставила ее последовать за ним.
Спускаясь по ступеням с глухим металлическим стуком, Джез брякал бутылкой пива по поручню. Остановившись у подножия лестницы, он повернулся лицом к Миа. После освещенной террасы здесь было непроглядно темно, и не было места его обойти.
– Скажи, Миа, – он произнес ее имя, нарочито растягивая слоги, словно имитируя поцелуй. – Зачем ты здесь?
– Чтобы увидеться с Ноем.
Он глотнул пива.
– Ты что – влюбилась, что ли?
– Это – не твое дело.
Звучавшая до этого на террасе композиция, должно быть, закончилась, и в воздухе повисла тишина.
– Дам тебе один совет, потому что ты мне нравишься. – Он наклонился к ее уху, и она почувствовала его пивное дыхание. – Мотай отсюда.
– Я бы рада, но ты мешаешь мне пройти.
Он расхохотался.
С лестницы послышалась новая песня, звуки которой разносились в ночи.
– Не смотаешься ты – смотается он. Возможно, не сейчас, возможно, через несколько месяцев, но в конце концов смотается. У него это здорово получается.
«Да, – подумала она. – Успела заметить».
Джез открыл дверь в коридор, и они снова оказались на свету. Разговор был окончен. Она попыталась представить Ноя с Джезом мальчишками, пинающими на берегу футбольный мяч или запускающими голыши по гребешкам волн. Интересно, метил ли кто-то из них другому мячом в лицо или угрожал, замахиваясь рукой с зажатый в нем камнем? Она не могла понять существовавшей между ними связи. Казалось, ни один из них не хотел путешествовать вместе, однако нечто невидимое все же удерживало их.
– Полагаю, он и не подозревает о твоем приезде, – заметил через плечо Джез.
– Нет.
– Далеко же придется ехать, если ему не понравится такой сюрприз.
