Захотелось поплакать. Но Алёна Дмитриевна улыбнулась, про себя обозвала Северного манипулятором и пошла в душ. Через полчаса она была на вершине холма. Ярко светило солнце. По одну сторону был спрятан в уютную бухту один из лучших в мире маленьких городков, по другую – бескрайнее переливающееся перламутром море. В центре вселенной, под близкими небесами завтракали самые счастливые люди на планете, по крайней мере в этот час. Час – это иногда вполне достаточно для счастья. Счастье – это не хроническое заболевание, а острое состояние. Покой, уверенность и надёжность – предпосылки и последствия. Иногда если что-то может испортить – как предпосылки и последствия, так и само острое состояние счастья, – это гнусный характер. Собственный гнусный характер. Поэтому иногда его стоит оставить в гостиничном номере, а ещё лучше – выбросить. Просто выбросить в море.
Какие-то подобные глупые мысли бродили в Алёниной голове, пока она ела брынзу с зеленью, запивая их тёрпким красным вином под прекрасным осенним солнцем Балаклавы.
– Тебе будет очень тяжело со мной, Северный. Ты не хочешь забрать назад своё предложение и снова стать свободным от обязательств человеком?
Алёне Дмитриевне очень хорошо, но кой-то чёрт заставляет её ёрничать и ехидничать. Это очень приятно на сытый желудок и под ласковым солнцем. Ей так хорошо, что непременно надо стать слегка язвительной. Почему? Что-то вроде оберега. Видите, боги? Мне не слишком хорошо. Не завидуйте.
– Нет, – отвечает Всеволод Алексеевич. – Мне не будет тяжело. И я не заберу назад своё предложение. Мне не хочется быть свободным от обязательств.
– Почему? Ты не любишь свободу?
– Свобода от тебя – это одиночество. Лучше послушай…
– Что?
– Тишину. Скоро она сменится…
– Чем?
–
– Но если его невозможно предугадать…
– Всегда надо быть готовым.
– И поэтому тоже.
– Что?
– И поэтому я восхищаюсь тобой – за готовность, за то, что ты прочитала «Листригонов».
– Надо же соответствовать спутнику-интеллектуалу.
– Спутнику жизни?
Алёна Дмитриевна встала и, зажмурив глаза, несколько раз быстро обернулась вокруг себя. И резко остановилась.
– Если сейчас увижу море – не выйду за тебя замуж. Если увижу Балаклавскую бухту, то…
– То ты в ловушке! – рассмеялся Северный. – Открывай глаза!
Открыв глаза, Соловецкая поняла, что остановилась точнёхонько напротив входа в Балаклавскую бухту.
– Прости, родная. Но решать – тебе. Большинству удаётся обмануть себя и других людей. Но никто ещё не обманул этот мир. Даже самый капризный ветер на самом капризном из морей.
– Мне здесь нравится! – Алёна уселась на камень.
Некоторое время они молчали.
– Ты знаешь, кто убил безобидного мужа хозяйки гостевого дома?
– Нет.
– Ты – и не знаешь?! – притворно ахнула Соловецкая.
– Нет очевидного: «кому выгодно».
– Когда очевидно, любой сообразит!
– Не всегда.
– Но ты же узнаешь, кто его убил?
– Узнаю.
– А зачем тебе это?
– Я так самоутверждаюсь!
Соловецкая посмотрела на Северного прищурившись.
– И что ты делаешь, для того чтобы это узнать?
– Завтракаю с тобой на вершине генуэзского холма.
– Северный, ну я же серьёзно!
– И я серьёзно. Пока мы с тобой романтически завтракаем и болтаем глупости, в Москве представители соответствующих структур по моей личной нижайшей просьбе выясняют всё, что можно выяснить о Павле Петровиче Левентове.
– А это кто такой?
– Это тайна следствия! Но чтобы ты знала, как я тебе доверяю, скажу: это младший единокровный брат Маргариты Павловны Фирсановой. Его труп я вскрывал в сентябре 1991 года.
– Двадцать один год назад!
– Да. Но двадцать один год назад никому не удалось выяснить, чей это труп. Вчера, рассматривая семейный альбом Маргариты Павловны, я увидел молодого парня весьма характерной внешности.
– Ты ей сказал?
– Пока нет.
– Почему?
– Потому что она всё ещё верит в то, что он жив.
– Знаешь…
– Нет.
– Что «нет»?
