Карагодин отвечал на вопросы, иногда задумываясь, иногда путаясь в ответах, каждый раз напоминая следователям, что был пьян. В подъезде, демонстрируя на манекене, каким образом душил Ольгу, он сделал такое зверское лицо, что Валера не выдержал и прошептал на ухо фотографу:
— Я его сейчас убью!
Фотограф, Семен Иванович, ткнул кулаком Валерия в бок и, сделав страшные глаза, указал взглядом на диктофон, дескать, молчи — лента записывает… А Карагодин, войдя во вкус, комментировал свои действия с явным удовольствием. Он был в центре внимания, его слушали не перебивая, главная роль в этом представлении ему очень нравилась.
Кое-где в окнах горел свет, но в это позднее время почти все жильцы дома уже спали. В одном из окон с открытыми шторами виднелась фигура с поникшими плечами. Человек пристально всматривался в происходящее во дворе, ему хорошо было видно движение людей — включенные фары машин освещали двор, как сценическую площадку. Но в его окне свет не горел и никто его не видел. Он стоял у окна до тех пор, пока люди не закончили свою работу. И когда все уселись в машины, дверцы захлопнулись и машины кавалькадой двинулись к арке, человек отступил от окна в глубину квартиры.
Старушка в квартире № 120, тихо погружаясь в неглубокий сон и прислушиваясь к обычному шуму морского прибоя в ушах, на этот раз слышала далекий вой, похожий скорее на звуки человеческого голоса, чем звериного. «Ну, это еще ничего, — подумала она. — Это не так страшно…» Она не успела додумать, какие же звуки страшнее, и незаметно уснула, натянув тонкое одеяльце почти на глаза.
Дирижер сводного симфонического оркестра постучал палочкой по пюпитру, чтобы привлечь внимание музыкантов. Умолкли последние звуки какофонии, которые каждый раз приводили Катю в трепет. Когда все музыканты одновременно настраивали инструменты, ее всегда поражало сосредоточенное выражение их лиц. Каждый слушал что-то свое, и в этот миг все они, видимо, пребывали в неведомом ей мире, потому что и она, настраивая скрипку, слышала звуки только своего инструмента.
— Бах, «Бранденбургский концерт № 3», — объявил Владимир Олегович. — Играем только третью часть, — и взмахнул палочкой.
Его стройная сухощавая фигура возвышалась над музыкантами, и когда он взмахивал руками, казалось, он плывет на волнах музыки. В момент паузы Катя посмотрела на виолончелиста Сашу Музалева и перехватила его взгляд: он слегка улыбнулся ей. Третья часть длилась пять минут, и когда звуки умолкли, Владимир Олегович предупредил зашевелившихся музыкантов:
— Завтра в восемнадцать ноль-ноль репетиция. Прошу не опаздывать. Напоминаю, концерт начнется в девятнадцать ноль-ноль! — Задвигались стулья, все разом заговорили, собирая свои инструменты. Владимир Олегович опять постучал дирижерской палочкой по пюпитру, намереваясь что-то добавить:
— Поздравляю всех с Рождеством! — Он с отеческой улыбкой обвел взглядом молодых музыкантов.
В сводный оркестр он собрал самых талантливых студентов со всех курсов консерватории. Завтра они будут выступать с рождественским концертом, и дирижер не сомневался в успехе. Студенты нестройными голосами поздравили Владимира Олеговича и шумной толпой направились к выходу.
— Подожди меня на улице. — Саша незаметно подошел к Кате и нежно улыбнулся ей. Она вспыхнула и кивнула. Роман их длился только месяц, и Катя никак не могла привыкнуть, что самый яркий музыкант в их оркестре обратил на нее внимание. Она знала, что у него было множество романов, девчонки бегали за ним, со всеми он был любезен и галантен. На нее несколько месяцев посматривал с улыбкой, но что-то его останавливало от решительного шага, и влюбленная Катя терпеливо ждала, когда же он к ней подойдет и заговорит. Каждый раз, когда она встречалась взглядом с его зелеными глазами, душа ее сначала замирала, а потом в груди вспыхивал жаркий огонь, щеки краснели и Катя не знала, куда ей деваться от смущения. Она училась на первом курсе и третьекурсник Саша казался ей взрослым мужчиной. Да он и был таким. В консерваторию он пришел уже после армии, в свои двадцать семь лет многое повидал, и опыт обольщения юных девиц имел немалый. Катя по своей наивности не знала, что опытный Саша просто выжидал, когда влюбленная девушка созреет и не станет слишком долго упорствовать перед его мужским натиском. Но он никак не ожидал, что сам влюбится в эту семнадцатилетнюю девчонку. Весь этот месяц прошел у них в ежедневных свиданиях, оба были так поглощены вспыхнувшим чувством, что запустили занятия и нахватали неудов. Отлично учившийся Саша впервые с нетерпением посматривал на часы, играя на виолончели по вечерам в пустой аудитории. Репетировал он в консерватории, потому что таскать за собой инструмент в транспорте было неудобно. Катя тоже совершенно потеряла голову. Она засыпала с мыслями о Саше и весь день ждала свидания, вполуха слушая объяснения преподавателей:
— Я ни о чем не могу думать. Только о тебе…
