Обсуждение общих условий сделки в Зале дипломатических приёмов Белого дома скоро закончится и начнётся казуистика, где Рональд Рейган, одолеваемый смутным чувством неудовлетворения, что Кремль их всё же переиграл, не будет скупиться в отместку на эпитеты, маскируя их под шутливость:
– Иной раз я завидую тоталитарным режимам. Газета «Правда» даст нужную Кремлю правду. А у нас высшее достижение – демократия. Независимая пресса – это просто бич.
– СССР будет держаться в стороне.
– Вы никогда не держитесь в стороне. Я имею в виду КГБ.
– Я имею в виду – воздержаться наконец от провокаций на море и в воздухе. Это здесь мы расписались, ударили по рукам: «Партия!» – и разошлись… до поры. А там… – уполномоченный Москвы произвольно махнул рукой, намекая на Индийский океан и Аравийское море (и, кстати, безошибочно выберет направление), – люди взвинчены недавними стычками, лётчики, моряки, командиры… и руки на спусковых крючках.
Эскадра контр-адмирала Паромова уходила.
Для звёздно-полосатых развёртывание крупных сил в Аравийском море утратило смысл. Смысл теперь был в организации обследования места гибели «Бирмингем», со всеми вытекающими из этого процедурами – командование US NAVY считало своим долгом и ломало себе голову, как всё организовать, чтобы не афишировать потерю субмарины.
Вот только факт доставки в акваторию глубоководного аппарата говорил сам за себя. Пока же для начала было решено развернуть видимость проведения в данном районе учебных манёвров, и все наличные корабли обеспечивали массовку.
Собственно, об этом можно было бы и не упоминать, но тем самым объяснялась одна из причин, почему американцами не выделялось каких-либо обязательных или избыточных средств для слежения за уходящими советскими кораблями.
Второй причиной являлся тот неожиданный демарш полномочного посла СССР на переговорах в Белом доме (а может, вовсе и не неожиданный): «…воздержаться наконец от провокаций на море и в воздухе». «Закинутая удочка» имела дальний прицел и сработала. И если ядро 8-й ОпЭск во главе с флагманским «Минском», насчитывающее несколько вымпелов, ещё имело какие-то значимые основания для «пригляда», то одиночка-крейсер «Москва» представлял минимум интереса и, по сути, выпадал из поля зрения разведки США и их друзей. Разве что совсем исключить «орбитальные окна»… возможные патрульные вылеты Р-3 «Орионов» из Диего-Гарсия, как и далее на предполагаемом маршруте, огибающем африканский континент, вероятные встречи с натовскими кораблями, базирующимися на островах заморского региона Франции в Индийском океане.
А в целом… все были сыты по горло.
Палубные F-14 и F-18, длинным плечом полёта не рассчитанные на долгий барраж в зоне, больше не появлялись. Что-то летало с «Таравы», не приближаясь, – ловили радаром. Напоследок, когда эскадра Паромова всё ещё сохраняла консолидированное построение, оставаясь в условном визуальном контакте, в небе появились громады В-52.
«Стратофортрессы» описали размашистый «почётный круг», не задержались и сразу же поутюжили обратно.
Приказ по эскадре на расформирование был уже озвучен. Штурмана давно начертили пунктиры маршрутов на базы – корабли задавали движение выбранными курсами: тихоокеанцы – на Тихий океан, черноморцы – через Суэц домой в Севастополь.
Крейсер правил нос «вниз» к экватору. В сопровождение ему никого не назначили (так и задумывалось).
Одиночное плавание.
Их всё же некоторое время опекали. Акустический пост спустя несколько часов абсолютно неожиданно (во всяком случае, подпустив недопустимо близко) «словил» подводную лодку. И на корабле снова забили тревогу.
Затем успокоились. Свои!.. Подплав развлекался, подкравшись. Незримо (оставаясь под водой) сопроводив крейсер с полста миль, вскоре траверзом всплыла «чёрная наша» – многоцелевая атомная проекта 945 «Барракуда».
Подводники высунулись наружу, помахали руками. Постепенно став отставать на своих двенадцати узлах[267], отбили «радио» с пожеланиями счастливого плавания и, выписав циркуляцию, ушли курсом на север, долго оставаясь в надводном положении.
«Спрашивается, чего шли? Зачем всплывали?»
Капитан 2-го ранга Скопин стоял в своей каюте перед раковиной и зеркалом. Набрав в ладони холодной воды, влепил этой пощёчиной в лицо, изгоняя остатки сна.
Где-то на задворках сознания ещё мельтешили боевые кадры: доклады о приближении целей, репетования огневых решений, лаяли сторожевыми псами стволы РБУ и АК-725, выла свирепой кошкой разорванная на куски противокорабельная ракета.
И хотелось брякнуть: «Чур меня!»
К настоящему его вернула громкоговорящая трансляция: «Очередной смене приготовиться на вахту!»
Взглянул на время, заметив, что добежало аккурат к послеполуденной вахте:
Что-то там по «громкой» ещё прозвучало о приёме пищи, вдруг пробудившее организм, прислушавшись к которому, Геннадьич поразился, что с начала всего боевого экстрима, с самой торпедной атаки и по сей момент, просуществовал практически без перекуса. Только воду хлебал…
Вода понятно – жара. Но аппетит отрезало напрочь. И спал урывками.
