Как раз поступили новые доклады от вертолётчиков, завязывая положенный обмен данными и ЦУ между командным пунктом и боевыми группами.
Прислушался – голоса в рубке выражали общую для всех мысль: «обнаружить, поймать»… и наверняка каждый, додумавши, дополнял – «поймать суку и уничтожить».
Улетевшие экипажи были более чем замотивированы недавней авральной встряской, когда верещали «колокола громкого боя», когда корабль мотало на галсах. Сидя в кабинах на предстарте, они однозначно видели, как всего в паре кабельтовых по раковине, отбивая атаку, шлёпались мины.
«Короче, – щерился Геннадьич, стресс уходил, его место занимала неожиданная колючая ирония (с приставкой «сбмо»), – народ воспылал праведным гневом и азартом охотников».
Вертолёты принято сравнивать со стрекозами, из-за ячеистого остекления и вынесенной хвостовой балки. Соосные «Камовы» с этим образом ассоциировались мало. Сейчас же, рассеиваясь в поисковом барраже, скорей напоминали роящихся над водой суетных и злых шмелей.
Впрочем, такое насыщение противоточного патруля оказалось избыточным. Не было нужды и в выставлении особых дополнительных перехватывающих барьеров из гидроакустических буёв. Всё тот же борт под номером «44», экипаж которого «взял» шумы торпед, даром время не терял, относительно легко вычислив направление на субмарину. Хотя и столкнувшись с обычными в таких случаях трудностями. Гидрология в районе поиска оказалась далеко небезукоризненной, естественные помехи, посторонние и наводящие шумы от поверхности моря создавали эффект ложных обнаружений. Сброшенные РГБ, работающие в пассивно-активном режиме, поначалу дали лишь ориентировочный пеленг и неясный «контакт». Эхосигнал, принимаемый оператором Ка-25ПЛ, то нарастал почти до удовлетворительных значений, то внезапно пропадал.
Субмарина маневрировала.
Там, под водой, всячески пытались избежать обнаружения, варьируя ходом, зависая на рулях на балласте без движения. А заслышав активные посылки импульсов, предприняли самый избитый в подобных случаях ход – нырнули на бо́льшую глубину под слой скачка. Что не стало откровением, боевой расчёт ПЛО увязался следом. Не в прямом, разумеется, смысле – в воду ушло «тело» опускаемой акустической станции.
Гидрология моря подкинула «сюрприз», слой термоклина «просел» – ось подводного звукового канала залегала в полосе ста – ста пятидесяти метров. Пилоту пришлось снизиться на предельно малую высоту (не хватало длины кабель-троса).
Подняв тучи мелкодисперсной водяной пыли, вертолёт завис, не дотягивая шасси до пенных гребней всего ничего.
Однако мера возымела.
– Взяли, – коротко донёс в эфире оператор, выдавая пеленг, дистанцию и элементы движения субмарины. Прислушиваясь к издаваемым шумам винтов, оптимизируя режимы ГАС для замера параметров, он напряжённо пытался опознать и классифицировать обнаруженную подводную цель.
На самом деле всё происходило в должной динамике в минимально сжатые временные интервалы: маневрировали, смещались корабли, вертолёты обложили вскрытое местоположение субмарины. Всё это время шёл плотный радиообмен по спецсвязи с флагманом, донося обстановку дела в режиме реального времени. Информация непременно уходила в штаб флота.
В ответ, правда, поступали какие-то невнятные распоряжения.
Торпедная атака из-под воды говорила сама за себя – акт агрессии. Скопин не знал, что обо всём этом думает контр-адмирал Паромов, но подозревал, что сомнения исходят от высших инстанций, суть которых: не заблудшая ли это индийская (допустившая непреднамеренные действия) или вдруг своя – советская – лодка?!
Станция звукоподводной связи крейсера в связи с этим на всякий случай отсылала кодовые запросы. Безответные.
Пока то да сё, с вертолёта как минимум уже дали первую отправную точку в идентификации:
– База, борт «четыре-четыре». Не слышим работу реактора. Классифицируем обнаруженную подводную лодку как дизельную.
Акустик-оператор заверял, что шумовой «портрет» выявленной субмарины однозначно не соответствует советским «дизелюхам», как и другим, известным ему, стоящим на вооружении индийских ВМС.
– Пакистанцы это, – его голос обрёл вызывающую уверенность, – бомбим?
Вокруг уже роились вертолёты с ударным подвесом.
Всю «кровожадность» зарубили из Москвы – там категорически запретили бить на поражение, обосновывая тем, что Советский Союз с Пакистаном не находится в состоянии войны, и ни в коем случае нельзя доводить дело до конфронтации. Единственное, что разрешили – «поднять» с глубины чужака, то бишь принудить к всплытию. До выяснения.
Учитывая, что «ещё вчера» советские спецподразделения, включая ВВС, подвергли удару регулярные части пакистанской армии, а нынешнее выдвижение 8-й ОпЭск обставлялось как «угрожающее», это распоряжение Москвы выглядело странной попыткой соблюсти некие международные приличия. Создавалось впечатление, что факт немотивированной, а по сути пиратской торпедной атаки будто бы решено было придержать «до востребования».
