<p>Николай Михайлович Карамзин</p><p>«Виргилиева Энеида, вывороченная наизнанку»</p>Часть I. Санктпетербург, в типографии И. К. Шнора, 1791 года
Никто из древних поэтов не был так часто травестирован, как бедный Виргилий. Француз Скаррон, англичанин Коттон и немец Блумауер,[1] хотели на счет его забавлять публику, и в самом деле забавляли. Те, которые не находили вкуса в важной Энеиде, читали с великою охотою шуточное переложение сей поэмы, и смеялись от всего сердца. Один из наших соотечественников вздумал также позабавиться над стариком Мароном, и нарядить его в шутовское платье. При всем моем почтении к величайшему из поэтов Августова времени, я не считаю за грех такие шутки, – и Виргилиева истинная Энеида останется в своей цене, не смотря на всех французских, английских, немецких и русских пересмешников. Только надобно, чтобы шутки были в самом деле забавны; иначе они будут несносны для читателей, имеющих вкус. По справедливости можно сказать, что в нашей вывороченной наизнанку Энеиде есть много хороших, и даже в своем роде прекрасных мест. Я приведу здесь некоторые из них. Юнона просит Эола, чтобы он возмутил море и погубил Троянцев.
Эол ей низко поклоняся,Мешок поспешно развязал,И сам к сторонке притуляся,Он ветрам всем свободу дал.Вздурились ветры, засвистели,Взвились, вскрутились, полетели —Настала сильная гроза —Иной пыхтел надувши губы,Другой шипел оскаля зубы,Иной дул выпуча глаза. —Горшок у бабы как со щамиБурлит в растопленной печи,Так точно сильными волнамиКипело море в той ночи.. . . . . .Ревела буря громогласно;Свистали ветры как сурки.Суда, качаясь ежечасно,Ныряли в воду как нырки.Иного сильною волноюВверх опрокинуло кормою;Другой наседкой на мель сел;Иной песку с водой наелся;Иной раздулся и разселся —На дно за раками пошел.Или:
Зевес тогда, с постели вставши,С просонья морщился, зевал,И только лишь глаза продравшиНектара чашку ожидал,Иль, по просту, отъемной водки,. . . . . .С похмелья он лечился сим.Тут Ганимед с большим подносомИ с кружкой Геба, с красным носомТотчас явились перед ним.По том Цитерска щеголиха,Любви и волокитства мать,Подкравшись в двери исподтиха,Изволила пред ним предстать;Как немка перед ним присела,И жалобно ему запела:Ах батюшка, сударик мой! и проч.Или:
На креслах штофных с бахромоюРазнежившись сидел Эней,И хвастать начал он собоюПеред Дидоною своей.Все вдруг замолкли, занишкнули,К рассказам уши протянули,И слушали разинув рот.Эней то видя восхищался,Как можно больше лгать старался,Весь надседая свой живот.Естьли бы вся Энеида была так травестирована, то я поздравил бы русскую литературу с хорошим, и весьма хорошим комическим произведением; но, к сожалению, много и слабого, растянутого, слишком низкого; много также нечистых или противных ушам стихов – например:
Был мрак и днем так как в ночи:Облизывался как кот, и проч.– О приписании или дедикации в стихах… не скажу я ни слова.
