- Форта Как-бишь-его в году тысяча семьсот семьдесят восьмом, когда я сорвал эполеты с мистера Вашингтона, выбил глаз генералу Гейтсу, срубил голову Чарльзу Ли и присадил ее обратно?
- Мы хотим послушать про войну, - просят мальчики, и даже сам капитан снисходит до признания, что он не прочь узнать подробности любой битвы, хотя бы даже из уст офицера милиции.
- Не спешите, молодые люди! Всему свое время. До военных событий я еще не добрался. Пока я еще только молодой джентльмен, вскочивший в ландо к юной леди, встречи с которой поклялся избегать. Я беру ее за руку, и после некоторого сопротивления ее рука остается в моей. Ты помнишь, моя радость, какая она была горячая, эта маленькая ручка, как она трепетала и как бился в ней пульс - сто двадцать ударов в минуту, никак не менее. Экипаж не спеша катился в сторону Хемстеда, а я обратился к мисс Ламберт со следующими словами...
- Ну же, ну, ну! - хором восклицают девочки во главе с мадемуазель, их французской гувернанткой, и та добавляет:
- Nous ecoutons maintenant. La parole est a vous, sieur le chevalier! {Итак, мы слушаем, слово за вами, шевалье! (франц.).}
Теперь мы все собрались в кружок: маменька на своем месте по одну сторону камина, папенька - на своем, по другую; здесь и капитан, и мадемуазель Элеонора, на которую он поглядывает что-то слишком уж умильно (перестань пялить глаза, капитан), и две девочки, жадно приготовившиеся внимать, словно... ну, скажем, словно нимфы Аполлону. А вот явились Джон и Томас (они туговаты на ухо) с чайными подносами и чашками.
- Что ж, отлично, - говорит сквайр, доставая свою рукопись и потрясая ею в воздухе. - Сейчас вы узнаете секреты вашей маменьки, да и мои тоже.
- Мажете их огласить, папенька! - говорит моя супруга. - Мне кажется, нам нечего стыдиться. - И краска заливает ее доброе лицо.
- Но сначала позвольте мне, молодые люди, задать вам два-три вопроса,
- Allons, toujours des questions! {Ну вот, вечно вопросы! (франц.).} говорит мадемуазель, пожимая хорошенькими плечиками. (Она была рекомендована нам Флораком, и боюсь, что наш славный шевалье сам не остался равнодушен к чарам прелестной мадемуазель де Блуа.)
Но обратимся к нашим вопросам.
Глава LXXIII,
в которой все снова выходят из экипажа
- Если вам, капитан Майлз Уорингтон, выпадет на долю честь заслужить расположение дамы, даже нескольких дам, ну, скажем, - герцогини Девонширской, миссис Крю, миссис Фицхерберт, прусской королевы, богини Венеры и мадемуазель Хиллисберг из оперного театра, - короче говоря, неважно даже кого, но если вы заслужили расположение дамы, имеете ли вы привычку сейчас же отправляться в офицерское собрание и рассказывать там об этом?
- Не такой я дурак, с вашего позволения! - отвечает капитан, разглядывая в зеркале начес на виске.
- А вы, мисс Тео, рассказали маменьке все, от слова до слова, что вы шепнули мистеру Джо Блейку-младшему, сегодня утром в аллее?
- Джо Блейку, скажете тоже! - восклицает Тео-младшая.
- А вы, мадемуазель? Вы сообщили нам все, что содержала в себе надушенная записочка - франке сэра Томаса? Гляньте-ка, как она зарделась! Да вы стали пунцовой, как эта портьера, честное слово! Ничего, мадемуазель, у каждого из нас есть свои маленькие секреты, - говорит сквайр, отвешивая изысканный наклон на французский манер. - Ну конечно, Тео, дитя мое, никого там не было в кустах - одни орехи. Так что, видишь, Майлз, сынок, мы не открываем всего даже самым снисходительным из отцов, и если я расскажу о том, что происходило в одном ландо на Хемстедской дороге двадцать пятого мая тысяча семьсот шестидесятого года, пусть шевалье Руспинн повыдергает мне все зубы один за другим!
- Нет уж, пожалуйста, папенька, рассказывайте! - восклицает маменька. И кликните-ка сюда из конюшен Джобсона, который вез нас тогда, пусть и он послушает. Я требую, чтобы вы рассказали.
- Какая таинственность - что же там произошло? - очаровательно грассируя, спрашивает мадемуазель у моей жены.
- Eh, ma fille! {Ах, дитя мое! (франц.).} - шепотом отвечает та. - Вы хотите знать, что я сказала? Я сказала: "Да!" Поверите ли, ничего больше!
Итак, как видите, проболталась в конце концов моя жена, а не я, и этим, в сущности, и исчерпывается суть нашего разговора, продолжавшегося в ландо, пока оно катилось, - слишком быстро, как мне казалось, - в Хемстед и обратно. Мисс Тео не согласилась убежать от своих почтенных родителей и тайно обвенчаться со мной, - об этом не могло быть и речи. Но никому другому ни я, ни она принадлежать не будем, нет, никогда, даже если мы оба проживем мафусаилов век. И пусть хоть сам принц Уэльский посватается к ней, все равно она скажет "нет". С согласия папеньки, более того - по его приказу - она отдала мне свое сердце, и оно теперь принадлежит не ей. Когда-нибудь ее отец смягчится, ведь он такой добрый, - и если я останусь верен своему слову, она никогда не изменит, своему - ни теперь, ни через двадцать лет, ни на том свете.
