— Вот еще! Настоящий храбрый мужчина не станет ждать, пока женщина пристегнет ему шпагу и вычистит его ружье! Что это вчера рассказывал нам папенька об одном молодом придворном, по имени сэр Джон Армитейдж…
— Джон Армитейдж? Я встречался с ним у Уайта и в клубах. Очень приятный молодой дворянин. У него большое поместье где-то на севере.
— И к тому же он помолвлен с одной из наших прославленных красавиц — с мисс Хоу, сестрой лорда Хоу… Но ведь это, мне кажется, не может служить помехой для джентльмена?
— Помехой? К чему? — спросил Гарри.
— Помехой на пути к славе! — отвечала мисс Этти. — Думается мне, что ни одна по-настоящему храбрая женщина, как бы ни любила она своего жениха, не скажет ему: "Останься!" — когда родина говорит: "Иди!" Сэр Джон добровольно вызвался принять участие в предстоящем походе, и вчера во время приема во дворце его величество спросил, когда он готов будет выступить. "Завтра, если вы позволите, ваше величество", — отвечал сэр Джон, и король сказал, что это ответ, достойный солдата. Мой отец тоже жаждет отправиться в поход. Не будь маменьки и всех нас… Боже мой, боже мой! Почему я не мужчина! Оба мои братца готовятся стать священниками, а вот из меня, я уверена, получился бы первоклассный солдатик! — Произнося эту речь, она шагала из угла в угол, воинственная, как Жанна д'Арк.
А Гарри глядел на нее с нежностью и восхищением.
— Не хотел бы я видеть тяжелый мушкет на этом плечике или рану на этой хорошенькой щечке, — сказал он.
— Рану? Кто боится ран! — воскликнула малютка. — Тяжелый мушкет? Да будь он у меня в руках, я бы уж сумела пустить его в ход! Вы, мужчины, воображаете, что мы, женщины, способны только варить пудинги и вышивать узоры. Ах, почему я не мужчина! Вчера Джордж читал нам из Тассо, — и я подумала, что там есть строчки, которые очень подходят для меня… Сейчас припомню… Да вот эта книжка, видите, тут даже отмечено место, где мы остановились.
— И даже место отмечено? — покорно повторил Гарри.
— Ну да! Здесь говорится о женщине, которая разочарована, потому что се… потому что ее брат не пошел на войну, и вот как она описывает свои чувства:
Зачем и я не создана героем?
Зачем и мне сил больше не дано?
Блеск шелковых одежд…
— Шелковые одежды? — переспросил Гарри, вопросительно глядя на Этти.
— Ну и что же, сэр? Я знаю, что это не шелк… но вот в книге так…
…одежд, с моим покоем
За шлем и меч я б отдала давно:
Не ослабел бы жар мой ни под зноем,
Ни в холоде, ни в бурю средь волны:
Одна ль, с другими ль, днем ли иль под тучей
Ночной, я б смело мчалась в бой кипучий.
Сражаться? Да, это я бы могла! Почему, спрашивается, оба мои братца надумали стать священниками? Кто-то из папиных детей должен же стать солдатом!
Гарри нежно поглядел на нее и добродушно рассмеялся. Он чувствовал, что у него нет особого желания сражаться с таким хрупким маленьким воином.
— Взгляните, — сказал он, протягивая палец. — Мне кажется, что ваша ручка не намного толще этого пальца. Так разве можете вы вступать в схватку с крупным, сильным мужчиной? Впрочем, хотел бы я поглядеть, какой мужчина решится вас обидеть! Да, я бы очень хотел поглядеть на него! Вы в самом деле полагаете, что у какого-то негодяя может хватить духу причинить хоть малейшее зло такому хрупкому, нежному, миниатюрному созданию, как вы? — И, воспламененный полетом своего воображения, Гарри тоже стал расхаживать из угла в угол, все больше разъяряясь при мысли, что какой-то мерзавец-француз может позволить себе грубость по отношению к мисс Эстер Ламберт.
Вот эта-то молчаливая, сдержанная отвага, которая чувствовалась в молодом виргинце, и покорила Этти… Она подозревала в нем это скрытое достоинство, и оно особенно пленяло ее. Мисс Этти, в сущности, была не более отважна, чем Эрминия, речь которой она продекламировала по книге и о которой мистеру Гарри Уорингтону не доводилось слышать. Возможно даже, что он был в гостиной, когда его брат, Джордж читал стихи дамам, но мысли его были заняты другими заботами, и он ничего не понял, безнадежно запутавшись во всех этих Клотильдах и Эрминиях, великанах, и волшебниках, и прочей чепухе. А мисс Этти, утверждаю я, по натуре своей была отнюдь не амазонка, иначе она, без сомнения, по закону контраста, о котором позаботилась мудрая природа, влюбилась бы в какого-нибудь изнеженного молодого человека с литератур-ньши наклонностями или в какого-нибудь гениального флейтиста, — ведь все мы знаем, что нежные, хрупкие женщины особенно влекутся к сильным, мужественным, простодушным мужчинам, в то время как грубые вояки и прославленные герои ' войны легко и часто оказываются под башмаком. Если мистер Гарри Уорингтон влюбится в женщину такого склада, как мисс Ламберт, да еще женится на ней… что ж, не надо быть колдуном, чтобы предсказать, к чему это приведет.
