Верика дочитывает книгу и неохотно взрослеет. Это ей быстро наскучивает, и вот она уже мчится на прогулку, увлекая за собой погруженную в самосозерцание Евсению. Вынырнутая Всеша жадно хватает ртом воздух на ходу.
В саду под сенью груш, облепленных кудрявыми улитками, восседает взъерошенный Геогриф и непрерывно вертит головой с перьями в волосах. Вокруг него, пыхтя и подпрыгивая, носится игрушечный поезд:
– Ту-ту!
– Ту-ту! – отзывается Геогриф.
В кабине локомотива орудуют Всеша с Верикой и приветственно машут руками.
Близится час везения…
. . .
– Все приготовились? – осведомляется светло-красный кругляшок.
Паровоз медленно трогается. Пузатые бока вздрагивают от щекотливого шипения. Большое сердце набирает обороты:
«Чууух – чууух! Чух-х-х помедленнее-е-е!»
Верика, Всеша и Геогриф едут к водопадам, смотрят в открытое окно и болтают о том о сем:
– А вы видели когда-нибудь огнепады? – возбужденно вопрошает Геогриф.
– Нет! – в унисон отвечают Всеша с Верикой.
– Их нужно смотреть стоя на голове!
– Не лучше ли просто смотреть на огонь, не переворачивая все с ног на голову?
– А ледопады? – не унимается Геогриф. – Замораживающее зрелище!
Прибившийся ветер хватает слова на лету и треплет их с игривым урчанием. Растрепанные буквы улетают в топку паровозика, а из трубы вылетают пончики, бублики и сушки. Верика ловит сушку, бублик и пончик. Пончик вручает Геогрифу, бублик – Всеше, а сушку ест сама. В дороге почему-то всегда веселей с чем нибудь теплым, аппетитным и обязательно круглым. Наверное, потому, что дорога стелется скатертью.
Всеша с бубликом спешивается у взлетной полосы. У нее сегодня факультативные занятия по преодолению незримых препятствий.
Воздухореографика, одним словом.
. . .
Дело в том, что у Геогрифа проклевываются крылья. Сейчас они похожи на ростки карликовой цветной капусты в теплице. Повсюду на спине переплетены миниатюрные стропы и разнокалиберные растяжки. Судя по истерзанной прическе, Геогриф ломает голову над тем, как справиться в походных условиях с возложенной хрупкой ношей. Верика предлагает убрать всю эту путаницу. Достает заячьи ножницы и чик-чикает все эти ниточки с узелками.
Геогриф непроизвольно хлопает высвобожденными крылышками:
– Мне нужен наставник.
– У тебя есть наставник.
Геогриф уже не впервые за это утро потрясен. Его бездонные глаза смотрят на Верику преданным взглядом:
– Неужели?!
– Это не я, – уточняет она, ловко балансируя на поверхности взора.
Неминуемо надвигается сотрясение воздуха. Слезы слепят Геогрифа, он раскатисто чихает:
– То-о-чно! – разносится эхом в горах.
. . .
Сверху заметно, как в некоторых местах земная поверхность сморщилась. «То ли кисло ей, то ли горько?» – размышляет Геогриф. Кое-где в зарослях малютиков виднеются оттиски гигантских чудищ. Вот рядом с остовом головотяпа отпечаталась фигура чернозавра. Они оживленно беседуют, двигая челюстями, отчего сыпучая почва вокруг периодически шевелится.
Верика показывает рукой в сторону высокогорного пика. Там по склону взбираются наверх огромные лохматые пихты. Не доходя до середины, некоторые из них сползают, вяло цепляясь мягкими лапами за лавирующий снег.
– Там-то скоро и состоится моя первая персональная выставка!
– …!!! Выставка чего? – пытается передопонять огорошенный Геогриф.
– Выставка льдин! Видишь то изваяние?
Изумленный Геогриф прослеживает в обзорную раковину за прозрачной пакетообразной глыбой, пытающейся взгромоздиться на подиум с ироническими капителями под сосулистым сводом. Эти места носят звание «градов невозмутимости».
Верика протягивает Геогрифу очки-контрослезы:
– Отличное подснежное приспособление. Когда попадаешь в сияющее облако, глазам своим не веришь.
– Точно, точно, точно… – катится сверху гостеприимное эхо.
Геогриф едва успевает нацепить специальные антиобвальные
. . .
Повсюду сверкают кристаллические деревья и сахарные эдельвейсы. В волнах хрустального моря застыло отраженное небо. Замерзшие рыбы безмолвно взирают на скованные одним льдом звезды. Пахнет вечномерзлотными цитрусами.
Верика выбирается из снега и показывает на рукаве ледышку:
– А вот это само ко мне прилипло.
Фигурка напоминает пузатую ящерицу с распростертыми лапками. Верика зажимает ее в ладошке. Мелкая рептилия оттаивает и, щелкая ресницами, принимается безмолвно ликовать.
– Что он хочет этим сказать? – спрашивает Геогриф, насупленно торча из сугроба.
Верика сурдопереводит:
– Говорит, что он нездешний.
– Довольно необычное имя для крокодильчика.
Верика представляется незнакомцу:
– Будем знакомы, меня зовут Верика.
Геогриф ревностно вперивается в неознакомца снегозащитными окулярами. Его низкоутробный голос деловито чревовещает:
– Двадцать девять минут пятьдесят девять секунд до обеда.
